Следуют доклады: «Кормовой отсек. Разбиты три плафона освещения…», «Носовой отсек. Разбито несколько плафонов, вышли из строя два манометра…», «Радиорубка. Вышло из строя освещение. Включено аварийное освещение…».
И тишина… Ее нарушает голос Весселя:
— Вот, что натворили, свиньи…
Мы оторвались. Взрывы последующих бомб уже далеко от нас.
Внезапно издалека доносится треск… грохот… Поднимаем перископ. Наверху теперь ночь. И на фоне темного неба высится огромный, по всей длине танкера, столб огня высотой свыше ста метров. Это взорвался и выплеснул все свое содержимое танкер…
На секунду я мысленно представляю себе людей в этом огненном аду. И меня охватывает дрожь…
В «мышеловке»
Мы получаем приказ о предотвращении высадки английского десанта в районе Нарвика, и крейсируем здесь уже несколько дней. Мне дана команда обследовать один из фьордов.
В предвечерний час апрельского дня мы входим в него. Высокие, заснеженные сопки ярко отражают солнечный свет.
Мы следуем внутрь фьорда медленно и осторожно. Справа и слева над водой нависают скалы, высящиеся на сотни метров. У подножья скал вдоль побережья тянется узкая шоссейная дорога. Вода за бортом темна и спокойна.
Это неприятная экскурсия. В каждый следующий момент из-за сопок может появиться вражеский самолет, и тогда горе нам! В прозрачной спокойной воде и в стесненной узкости фьорда уйти от него будет просто невозможно.
В каждой бухте по сторонам фьорда может укрываться противник, который не может не заметить нас. Каждый дом, каждая живая душа таят в себе опасность. Отношение Норвегии к войне пока остается неясным…
Мы стоим наверху на мостике и тщательно ведем наблюдение в бинокли за небом, водой и побережьем. Вот поселок. Несколько маленьких, коричневых домиков, примыкающих к подножию скалы и расположенных далеко один от другого.
Мы погружаемся под перископ.
С наступлением темноты мы снова всплываем в надводное положение. В окружении заснеженных сопок все освещено бледным светом. Хорошо видны контуры всех предметов, только краски как бы выцвели.
Мы медленно огибаем оконечность высокой скалы… и перед нами, на расстоянии едва лишь двух тысяч метров, военный корабль на якоре… Английский крейсер, от семи до восьми тысяч тонн.
Его силуэт отчетливо выделяется на фоне заснеженной сопки. Я сразу привожу лодку на курс атаки. Мы уже заканчиваем свой боевой поход, и у нас осталась только одна торпеда в носовом торпедном аппарате. Только один выстрел! И он должен состояться!
— Торпедный аппарат, товсь!.. Торпедный аппарат, пли!
Лодка еще вибрирует от выстрела, а мы уже поворачиваем на выход из фьорда. Мы можем идти только малыми ходами, так как иначе нас будут выдавать носовой бурун и шум дизелей. А противник так близко… Погрузиться нельзя: здесь, в глубине фьорда, очень мелко.
Пока лодка поворачивает, я веду наблюдение за следом торпеды… Проклятье! Она идет по дуге, проходит мимо крейсера и следует к скалам!
Внезапно слабый хруст под нашим килем. Мы сели на грунт. Сели прочно! Непосредственно под орудиями противника!
В тот же момент торпеда попадает в скалу и взрывается. Страшный грохот, усиленный ущельем фьорда. Огромный столб воды вздымается вверх.
На доли секунды в жилах стынет кровь: ситуация безнадежна, все кончено…
Но сознание возвращается. Остается одно: действовать, действовать быстро и решительно!
— Стоп, обе машины! Обе машины, самый полный назад! — кричу я в исступлении.
Ревут двигатели, вместе с чадом выхлопных газов сыпятся искры. Но лодка не сдвигается с места.
Короткий взгляд на крейсер. Но там нас не видят! Корабль еще затемнен и производит впечатление спящего.
Я хватаю за рукав первого вахтенного офицера:
— Выводите свободных от вахты людей на корму. По Вашей команде они должны перемещаться от рубки в корму, и обратно. Нужно раскачивать лодку!
Другое приказание — Фарендорфу, второму вахтенному офицеру: