Граница. Библиотека избранных произведений о советских пограничниках. Том 2: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Не густо, — с досадой сказал Иванов, заворачивая гильзы в лоскут вырванной из тетради бумаги, один понимая вложенный в это слово глубокий смысл.

На заставу возвращались пешком. Старший лейтенант молчал, покуривая в кулак, и при каждой затяжке огонек папиросы высветлял его глаза под насупленными бровями. Двигались неспешным пограничным шагом; по обе стороны Буга распростерлась густая, отдающая порохом тишина, и её нарушал лишь гул моторов, наплывами несшийся издалека, то усиливаясь, то затихая, да назойливый стрекот неугомонных кузнечиков.

Шумы и тишина проходили мимо сознания Новикова, не задевая его, не привлекая внимания. Уйдя в свои мысли, Новиков как бы заново переживал во всех быстротечных перипетиях недавнюю схватку с врагами, одновременно испытывая гордость и стыд. При одном воспоминании о сковавшем его испуге лицо вспыхнуло от подбородка до лба и жаркий пот облил спину.

…Они, как призраки, возникли из темноты на вершине холма, у старой ольхи, и зашагали вниз, рассыпавшись в цепь, и он вначале их принял за своих, пограничников. Но тут же резонно подумал: «Откуда взяться своим? Да еще со стороны границы. Это же немцы!»

Оторопев, прилип к месту вдруг отяжелевшими ногами, будто тесно обвитый по телу верёвкой. «Немцы!» — кричала в нём каждая клеточка. Кто знает, сколько бы длилось оцепенение, не перейди немцы в бег!

Иванов все молчал.

Новиков, думая о своём, забыл о присутствии старшего лейтенанта и вздрогнул, почувствовав на своем плече тяжёлую руку, угадав молчаливое приказание остановиться.

— Действовали вы правильно, — сказал Иванов, и от него дохнуло запахом табака. — В целом… правильно. Если время позволит, сделаем подробный разбор… Если позволит, — сказал почему-то дважды. — Вы меня поняли, Новиков?

— Приблизительно.

— Додумаете. Тут особенно не над чем ломать мозги… Но я вот что хотел сказать вам, младший сержант. Постарайтесь запомнить совет: надо быть маленько тверже с людьми. Не так строго и не очень официально, но и не красной девицей; командирской воли побольше… Люди поймут вас. Подумайте. — С этими словами, толкнув калитку ударом сапога, прошёл во двор, придерживая шашку.

Возбуждённый только что пережитой схваткой, не успев осмыслить слов старшего лейтенанта, Новиков в пропотевшей до черноты гимнастерке, на ходу расстегнув верхние пуговицы, зашел в помещение, поставил нечищеный автомат в пирамиду и, мучимый жаждой, направился по коридору в столовую. Ещё на подходе к ней услышал разнобой голосов, всплески смеха, почувствовал несшийся с кухни стойкий кисловатый запах борща и пригоревшего лука.

Был на исходе первый час ночи.

В тесной, сизой от дыма столовой, при тусклом свете керосиновой лампы чаевничал Ведерников в окружении пограничников. Кто с зажжённой цигаркой, кто тоже с кружкой чаю или ломтём житного хлеба, присыпанного солью и сдобренного горчицей, — все, не присаживаясь на свободные стулья, галдели, перебивая один одного.

— …вижу, летит наш Серёга на лихом боевом коне, саблей размахивает. А вражьи головы — в сторону, в сторону, прыг, скок…

— Серега, будь другом моего детства, расскажи, как вёл в атаку свой эскадрон. Это же интересно, жуть, ка это интересно и поучительно!

— Что и говорить — конник, не чета пехтуре.

Под хохот и пересмешки, напустив на себя неприступно-молчаливую хмурость, Ведерников пригнулся над дымящейся кружкой чаю, только что налитого из кипящего чайника, дул на него, сложив губы трубочкой, отхлебывал по маленькому глотку, пряча от света ушибленный лоб, на котором взбух здоровенный желвак — отметина норовистого Орлика незадачливому кавалеристу.

Ведерников понимал: огрызаться — себе в убыток; разумнее промолчать, не вдаваясь в подробности о том, как Орлик, пронёся его в загодя распахнутые часовым заставские ворота, пулей влетел на конюшню, сбросив через голову седока, и он шмякнулся о стену; лучше не связываться, трезво думал Ведерников, допивая свой чай, и памятуя мудрую поговорку: «Слово — серебро, молчание — золото».

Но поговорка тотчас вылетела из головы, едва в столовую вошёл Новиков, нерешительно стал продвигаться вперед.

Ведерников, завидя своего отделенного и подав знак сесть к своему столику, разом позабыл о трезвых и мудрых мыслях, до времени сдерживавших уязвленное самолюбие; подхватился, грохнул кулаком по столу.

— Будя трепаться! Надоело. Эй, повар, неси поесть младшему сержанту. И шевелись давай!.. — крикнул в раздаточное окно.

— Отставить! — Новиков сел к столу, чувствуя на себе любопытные взгляды. — Я и сам могу попросить. — Он немного смутился от избыточного внимания; небольшой говорун, боялся расспросов о недавнем боевом столкновении, отнюдь не считая себя героем — помнил о пережитом страхе.

Вопросы в самом деле не заставили себя ждать.

— Как оно было, младший сержант, расскажи.

— Сколько их перешло?..

— Кто их разберёт в темноте! — Новиков не обернулся на голос — благо, повар принёс кашу и чай. — Были да сплыли.

— А ежели к примеру сказать, на глазок товарищ младший сержант? — к столу протиснулся коренастый широколицый паренёк, прикомандированный из отряда сапёр. — Ну, скажем, десяток их было?

— Прибежал бы да сосчитал, ежели такой шустрый. — Ведерников сощелкнул хлебную крошку.

Но паренька, видно, окрик не остудил.

— Стал-быть, сколько через границу пробралось, столько же обратно вернулось, — подытожил он без усмешки. — А мы ухами хлопам, в белый свет, как в одну копеечку, постреливам. По гадам, стал-быть, возборонено, нельзя но ним.