– Поделите каждый по обиде своей! – сказал он чумакам.
– Спасибо тебе, батько!
– Не на чем!..
Плохово вылез из‑под лавки и встряхнул полуживого воеводу:
– Боярин, где бы схорониться, пока эти черти не уедут?
Боярин растерянно оглянулся:
– Вот и негде. Везде сыщут! Свои выдадут.
– Запремся тогда!
– Вот это дело!
Они позвали к себе на оборону десяток стрельцов и крепко заперли дубовые ворота и двери приказной избы.
Разин, еще кипя гневом, возвращался на струг, когда к нему подбежали его молодцы.
– Смилуйся, батько! – загалдели они. – Что ж это за напасть! Слышь, воевода велел по кружалам вдвадорога вино продавать. Можно нам без вина разве?!
– А – а! – заревел не своим голосом Стенька. – Бей кружалы, молодчики! Идем в приказ! Ну уж я его!
Запертые ворота довели его до бешенства.
– Бей! Ломай! – кричал он, хмелея от крика. Огромным бревном выбили ворота, потом двери избы, но воевода и Плохово успели скрыться.
– Убью! Зарежу! – рычал Стенька и, обнажив саблю, метался по городу.
– Откройте тюрьму, братики, – решил он наконец в злобе, – пусть за нас колоднички расплатятся.
А тем временем казаки разбили кружалы, выкатили бочки – и началось пьянство. Ярыжки тотчас пристали к ним; колодники с ревом побежали по городу, и жители в ужасе заперлись в своих домах.
Уньковский и Плохово засыпали себя навозом и лежали там ни живы ни мертвы от страха.
«Вот тебе и царю повинился!» – в паническом страхе думал Плохово и читал молитвы…
Почти ночью вернулся пьяный Разин на свой струг, и за ним тянулась ватага.
– Атаман, а атаман, – сказал ему Ванька Хохлов, – ты не сердись!
– А што?
– Наши пошалили малость!
– А што?
– Да вишь, две кошмы верхом шли. Наши‑то пошарпали их. Слышь, сотника взяли, с царской грамотой. Его повесили, грамоту в воду бросили.
– Айда! – весело ответил Стенька. – Люблю! Сорвалось у них, да что ж, коли воеводы сами задирничают…
– А еще…
– Ну!
– Немчин тут объявился. Слышь, бает, от воевод астраханских.