Знаменитые собаки: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Удивляясь ученым собачкам, мы еще больше должны удивляться тем умным собачкам, которые без всякой выучки, сами, или, как говорится, собственным умом доходили иногда до удивительных открытий. Всем известна, например, история той французской собаки, которая, видя, что нищие звонят у дверей монастыря и получают еду, тоже стала дергать за звонок, чтоб получить поесть.

Во Франции существовали монахи ордена «Младших братьев св. Франциска». Платье они носили широкое, из толстого сукна и подпоясывались веревкой (corde) — отсюда и получили название кордильеров. Жили эти монахи исключительно милостыней. На каждого приходящего в их монастырь смотрели как на своего данника и ждали от него подачек. Любя проводить время в философских спорах, братии некогда было даже наловить себе рыбы в собственных прудах, но зато Кордильеры умели заставлять работать других вместо себя и на себя.

Заметив однажды, что пудель, живший в монастыре, любит забавляться ловлей раков, монахи тотчас же возложили на него обязанность снабжать монастырь провизией. Забава пуделя теперь сделалась для него занятием. И эта «собака-рыболов» до конца своей жизни добросовестно исполняла возложенную на нее работу. Рано утром Зозо, обмазанный какой-то пахучей жидкостью, отправлялся на промысел: он входил в воду и прикидывался мертвым. Раки, привлекаемые запахом жидкости, спешили облепить пуделя, чтобы поесть падали, как они предполагали, и запутывались в длинной и густой шерсти Зозо. Тогда пудель, весь покрытый раками, выходил из воды и относил свою добычу на монастырскую кухню. Проработав таким образом несколько часов, Зозо мог уже напитать братию в этот день вкусными раками. Но на другой день должен был снова отправляться на ловлю.

Состарившись, а быть может, и изнурившись от постоянной работы, «пудель-рыболов» стал все реже и реже выходить на ловлю. Он уже не бежал к воде как резвый ребенок, а плелся шагом, едва передвигая свои ноги; не торопясь ложился в воду и с трудом поднимался. В один несчастный день пудель утонул. Раки в самом деле съели бы своего страшного врага, если бы преподобные Кордильеры не поспешили вытащить из воды своего рыболова. Зозо был похоронен в монастырском саду, но памятника на могиле этого бескорыстного труженика поставлено не было… Позабыли!..

К одному фермеру близ Тулона заехал однажды сосед его по деревне и просил фермера подержать у себя на время его отсутствия его собаку. Это был такс с кривыми ногами. Фермер намеревался продолжать приучение такса к охоте до возвращения хозяина.

В первые дни этого гостеприимства дело шло хорошо, и такс отлично привыкал к своему новому местопребыванию. Но вот поднялась ссора между собакой фермера и новоприбывшей. Такс, очень пострадавший в этом бою, вдруг пропал из дому.

Что с ним сделалось? Стали беспокоиться и принялись разыскивать по окрестности; звали — нет ответа. На другой день такс пришел во двор. С ним вместе пришла огромная собака, друг его, за которым он сходил в дом их общего хозяина. Это была союзница такса, третье лицо, введенное в предшествовавшую ссору.

Зрители ожидали, что должно последовать объяснение, — так и случилось. Союзники напали на негостеприимную собаку, наказали виновную и торжественно удалились.

Бедные савойяры целыми толпами приходят ежегодно в Париж снискивать себе пропитание различными грошовыми промыслами. Одни из них ходят по улицам с шарманками и учеными собачками, другие занимаются собиранием тряпья, осколков стекла, обрывков бумаги, третьи чистят сапоги или платье, забрызганное грязью, подкладывают дощечку для перехода через канаву в дождливое время, открывают и закрывают дверцы у фиакра, — словом, придумывают тысячи мелочных промыслов, которыми всегда можно добыть деньгу в большом городе, где живет много богатых людей.

У одного из таких савойяров, занимавшегося чисткой сапог, была отличной помощницей собака по имени Пачкун.

Делалось это очень просто. Хозяин и собака стояли обыкновенно у дверей старинного отеля в улице Турнон. Если случалось проходить здесь какому-нибудь франту с лоснящимися сапогами, то собака, поспешно обмакнув в сточную канаву свою толстую мохнатую лапу, наступала ей как будто нечаянно на блестящие сапоги.

— Мерзкий пес! — вскрикивал франт, между тем как собака старалась ловко улизнуть от пинка ногой или от палки.

— Сударь, не прикажете ли вычистить? — кричал в ту самую минуту маленький хитрец.

— Еще бы, — отвечал щеголь, — без всякого сомнения; сама судьба посылает мне тебя. И он ставил на скамеечку ногу, испачканную собакой. Эта маленькая хитрость была замечена одним знатным англичанином. Глядя на свои запачканные сапоги, на собаку и ее юного хозяина, англичанин был удивлен как умом собаки, так и сметливостью мальчика, который после некоторого колебания признался, что выучил этому собаку, чтоб доставать себе побольше работы. Англичанин предложил большие деньги бедному мальчику за его собаку. Савойяр соблазнился и продал своего Пачкуна. Собака немедленно была отправлена в Кале, а оттуда на пароходе в Англию.

Между тем прежний владелец Пачкуна горько оплакивал его в Париже, мучаясь упреками совести, как вдруг… Какая неожиданная для него радость! Две недели спустя после продажи дорогой Пачкун появляется снова у дверей отеля, более чем когда-нибудь грязный, и лучше чем когда-нибудь принимается покрывать грязью сапоги у прохожих франтов. Пачкун прибыл из Англии в Париж один, без провожатых!..

В прошлом столетии в разных государствах Европы знатные люди любили носить на руках своих муфты, а в них держать очень маленьких собачек. Один из известнейших французских министров того времени также имел пристрастие к маленьким собачкам; кроме того, он имел еще и другую слабость — любил видеть почтительность к блестящему мундиру.

Зная такие слабые стороны влиятельного министра, некто Бурет приобрел себе замечательно красивую, умную и крошечную болонку по кличке Юно. Шерсть на собачке была длинная, шелковистая, большой лоб и большие висящие уши. Нарядив одного из своих слуг в блестящий мундир, Бурет выучил собачку подходить почтительно к этому мнимому сановнику, еще почтительнее ласкаться к нему, ловить его взгляд и с восторгом лизать протянутую к ней руку. Когда Юно хорошо изучила такого рода льстивое обхождение, тогда Бурет отправился с ней в министерство, отдававшее на откуп разные статьи государственного дохода. Во главе этого министерства стоял названный нами сановник.

Собачка, завидев министра в блестящем мундире, тотчас же бросилась к действительному, а не к мнимому уже сановнику. Потом, переменив свой как бы невольный восторг на безмолвное почтение, она тихо-тихо подошла к ногам министра и стала нежно ласкаться. Едва министр потянулся к ней, как Юно взвизгнула от радости и принялась лизать его руку, а попав к сановнику в муфту, притворилась, что отрекается от своего прежнего хозяина.

— Да какая же у вас славная, умная и ласковая собачка, — сказал сановник, гладя ласкающееся к нему красивенькое животное.

— Если эта собачка так нравится вашему превосходительству, то вы осчастливите меня, приняв Юно под свое высокое покровительство…

Сановник самодовольно улыбнулся и принял подарок, а Бурет через несколько дней после этого получил такой откуп, от которого страшно разбогател.

В настоящее время всюду уже запрещено водить ученых медведей, но собаки продолжают еще танцевать и выделывать разные штуки. Почему же такая несправедливость?… Известно, что приготовлением актеров из четвероногих животных и птиц занимаются всегда люди грубые, употребляющие при обучении крайне жестокие наказания…

Пателен — пудель и Мака — обезьяна, разумеется, также подвергались жестоким наказаниям, прежде чем сделались искусными уличными актерами. Они состояли в труппе одного овернца, который водил их вместе с другими собаками и обезьянами по улицам Парижа. Одна из собак представляла караульного с ружьем и с саблей, другая делала опасные прыжки, третья ползала как жаба или ходила только на одних передних ногах, четвертая всходила на кафедру и защищала диссертацию, лая во все горло, бульдоги отвечали ей тоже лаем и т. п.

Казалось, что эта маленькая труппа четвероногих комедиантов обещала дать хорошие заработки своему хозяину, потому что все, которые останавливались на площадях, чтоб посмотреть на представление, бросали не только медные, но и серебряные деньги в шляпу овернца, и он каждый день приносил домой значительный сбор… Вообще люди охотнее платят за свои удовольствия, чем за свое обучение!

В это же самое время в Париже был еще другой овернец, тоже показывавший ученых собак, но ему невезло. Потому ли, что его собаки были хуже обучены, или по какой другой причине, но он едва зарабатывал на свое пропитание, а труппа его просто голодала… Овернец смотрел волком. Он, как и все вообще овернцы, был жаден к деньгам до крайней степени. За деньги он готов был обмануть, обобрать, провести всякого, хотя бы своего благодетеля, а счастливый его собрат по ремеслу был ему не благодетель, а враг смертельный. И вот, побуждаемый завистью и желанием привлечь к себе зрителей, он отравляет лучших актеров из труппы своего соотечественника. Овернец, огорченный такой чувствительной потерей, заболел и не мог выходить. Сбережения его скоро истощились, и он впал в нищету. Тогда ему пришла на ум блестящая мысль. У него еще остался толстый стриженый пудель по имени Пателен и маленькая мартышка Мака, которую он научил садиться верхом на собаку. Овернец вырезал ярлык со следующей надписью: «Господа, прошу милостыню для своего хозяина, заболевшего с горя после потери лучших своих актеров».

Повесивши ярлык на шею Пателена, овернец сказал: «Посади к себе на спину забавного Мака и иди зарабатывать хлеб своему хозяину». Маленькая обезьяна в голубой шляпке и в красном платье была посажена на спину пуделя, и они отправились на площадь в сопровождении маленького сына больного овернца. Когда толпа любопытных окружила актеров, мартышка сошла на землю, взяла палку и стала колотить по зевакам, чтоб они раздвинулись и очистили место для представлений. Пателен поклонился зрителям и исполнил несколько штук. Потом, хотя музыки и не было, он все-таки протанцевал немножко с Макой. Наконец по окончании представления пудель взял в зубы шляпу и стал собирать подаяние, почтительно кланяясь пред восхищенными зрителями.

В продолжение нескольких дней Пателен и Мака показывались на площадях города Парижа и собрали такое количество денег, что овернец в состоянии был не только вылечиться, но и приобрести новых собак взамен умерших. Два месяца спустя он опять показался на Елисейских полях и на Бастильской площади. Толпа, как и прежде, собиралась рукоплескать его новой труппе, но всего более старым своим знакомым.