— Ты собираешься продать дом?
— Нет, только устроить все по своему вкусу. Все будет выкрашено в белый цвет.
— В белый? Вот так, вдруг?
— Мне понадобилось несколько лет, чтобы это понять. Теперь она тоже засмеялась.
— А себе ты ничего не оставишь?
— Ни вилки.
— Когда ты это решил?
— В ночь на субботу.
— Кто у тебя был, что тебе в голову пришла такая дикая мысль?
— Никто, — весело ответил он.
— Ты всегда был чудаком. Признайся!
— Нет. И еще: тебе нужен дом в Индрефьорде со всем его содержимым?
— Горм, ты заболел?
— Нет. Я думаю, что если бы отец видел, как ты стояла там одна и смотрела, как его достают из воды, он бы изменил свое завещание.
Она приглушенно всхлипнула, наверное, прикрыв рот рукой.
— Почему тебе вдруг пришло это в голову? После стольких лет? — прошептала она.
— Да, должен признаться, что на это ушло много времени. Но теперь я принял решение. Так что скажешь?
— Скажу спасибо! — снова всхлипнула она и засмеялась.
Сестры приехали вместе. Марианна собиралась разводиться, ей были нужны и мебель, и деньги. Что касается вещей, бывших в доме, Горм предоставил им договариваться между собой. Но Марианна хотела еще, чтобы он выкупил ее долю в фирме.
Илсе предостерегла ее от этого шага.
— Твоя доля в «Гранде & К» через несколько лет будет стоить гораздо больше. Сейчас проценты и заем, который брали на строительство, снижают ее рыночную стоимость.
— Мы оценим дом в Индрефьорде, который получит Эдель. И я выплачу Марианне такую же сумму, — сказал Горм.
— После стольких лет тебя, наконец, одолела совесть? — засмеялась Эдель.
— Да. Давно пора. Я должен был раньше возразить отцу. Думаю, ему это даже понравилось бы.
Эдель не хотела видеть разоренным дом своего детства, но Марианна прошла с Гормом по пустым комнатам, где уже работали мастера. Она все время молчала, но он видел, что она с трудом удерживает слезы.
— К чему ты это затеял? — спросила она, когда они вышли на улицу.
— Хотел избавиться от всего старого.
— Оно было такое плохое? — Голос ее звучал жалобно.
— У меня должна быть своя жизнь. Она с удивлением посмотрела на него.
— У вас с отцом всегда была своя жизнь.