Спасаясь от пытки светом, тишиной, соплями и дыханием сотен человек, Коринф пошел по коридору: свободен, но — досадно, что не слышна музыка из-за стены. В холле зверь-блондинка оставила для приманки свой пакет с газетами. Он подошел к стойке портье.
И что теперь? За стойкой никого не было. Он глядел на деревянные яйца, свешивавшиеся с ключей на доске, и думал: Дрезден. К панели был приколот голубой кнопкой фотокалендарь; кнопка воткнулась в фотографию отеля, этого отеля, и казалась шаром, стоящим среди деревьев, тайным голубым памятником всем погибшим.
— Герр доктор, так нельзя поступать.
Хелла. Позади нее протопала к лифту зверь-блондинка.
— Как видите, мне можно.
— Нет, нельзя. Не во время приветственной речи.
— Во время соплей, мокроты и ничего не значащих звуков.
— Единственный американец уходит во время приветствия конгрессу. Завтра это будет в газетах. Вы забыли, что здесь вы на герр Коринф, а Америка. С этим ничего не поделаешь.
— Враг рабочего класса, — согласился Коринф. — Вы думаете, что, будь это в Америке, я остался бы за столом? Там тоже все попростужались.
— Дело не в этом. Мне это тоже неприятно. Всем неприятно. Включая профессора. Таковы правила игры, не я их выдумала; отправляясь в путь, вы должны быть к этому готовы, но вы этого, кажется, не понимаете. Если не можете играть по правилам, могу вам посоветовать не принимать участия в конгрессах. Извините.
Он подумал: «Черт побери, она мне просто по морде дала».
— Вы считаете меня дураком?
— Нет, вы — хулиган. И слишком много выпили. — Она поглядела на исписанную карточку у себя в руках. — Извините. У меня голова кругом идет, двое моих коллег заболели, в организационной работе мне помогает одна девочка восемнадцати лет, и все. («Да? — подумал он. — И где же эта красотка?») — А чего вы хотели от Гюнтера?
— Ничего. Просто интересовался.
— Что вы будете сейчас делать?
— Не знаю. Пойду в луна-парк.
— А обедать не пойдете?
— Я съел сосиску у колеса обозрения.
— Герр Коринф, вы просто мальчишка. Прогульщик. (Он подумал: «Точно последняя капля из закрученного крана, ей в голову шлепнулась мысль о том, как она вечером придет домой, в темный замок Кршовского на холме — двери, четыре кровати в ее комнате».) — Но на заседания-то вы собираетесь ходить?
— Разок, может быть, зайду.
Хелла ошеломленно посмотрела на него.
— Вы что же, не для этого приехали в Германию?
— Нет.
Коринф посмотрел на нее. Она была слишком озадачена, чтобы что-то сказать. По коридору к ним приближался Шнайдерхан, Великий и Могучий: медленными, широкими шагами, развернув плечи, полный чудовищной силы. Хелла взмахнула карточкой.
— Вы хотите сказать, что устроили себе небольшие каникулы за счет ГДР?
— Да нет, какие там каникулы, — сказал Коринф, — какие там каникулы. — Он поглядел вбок, на яйцо с ключом, которое Шнайдерхан отдал портье: номер 17. — Вы знакомы с моим другом, Джозефом Маккарти?[16]
Хелла потушила сигарету.
— Ладно. Пошли в луна-парк.
— Идите, поешьте спокойно. Я сам найду дорогу.
— Я должна вас сопровождать, вы наш гость.
[16] Джозеф Маккарти (1908–1957) — сенатор-республиканец, начавший в США борьбу против коммунистов (после начала «холодной войны» и кражи ядерных секретов советскими агентами). В тот период всякий американец, общавшийся с коммунистами, попадал под подозрение и рисковал карьерой, работой и проч.