И зеркала звали, предлагали, просили, умоляли, требовали, угрожали и хотели затянуть меня в себя навсегда. Передо мной вереницей ярких картин проскальзывали лица тех, кого я знал, лица тех, кого я когда-нибудь узнаю, и тех, кого я так никогда и не увижу.
– Гаррет! Иди сюда!
– Гаррет, иди к нам!
– Умри!
– Чего тебе стоит остановиться?!
– Заходи, ты теперь с нами!
– Привет, Гаррет!
– Эй, Гаррет, видишь меня?!
– Пожалуйста, ну пожалуйста, добрый господин!
Уже просто не обращаю на них внимания, отталкиваю от себя, вырываюсь из липкой паутины зеркал, благо научился отличать явь от видений. Не всегда это получается сразу, иногда картины так ярки и сильны, что требуется сделать над собой немалое усилие, чтобы отринуть морок.
Лафреса тоже идет вперед, и идет с трудом. Я то нагоняю ее, то вновь отстаю, замирая перед тем или иным зеркалом.
А затем Лафреса пропадает, и я остаюсь в полном одиночестве. Шаг, еще шаг и еще...
– Эй, Гаррет! – зовет меня Горлопан со зверски объеденным лицом. – Иди поговорим!
Я лишь качаю головой и прохожу мимо зеркала.
– Остановись, хулюган! – просит Болт и достает из-за спины бутылку дешевого вина. – Ты только посмотри, что у меня есть!
Иду мимо.
– Именем короля, вор! – Барон Фраго Лантэн с десятком стражников пытаются заступить мне дорогу. – Иди сюда, иначе Серые камни тебе обеспечены!
Даже не обращаю на них внимания.
– Хочешь золота, Гаррет? – Маркун трясет перед моим носом целым мешком золота. – Только остановись!
Я лишь хохочу, и мне в спину несется его визгливая брань.
– Кто мне заплатит за трактир? – в отчаянии ломает руки Гозмо.
Пожимаю плечами.
– Эй, Гаррет! – окликает меня знакомый голос. – Иди сюда!
Останавливаюсь, долго смотрю на отражение и делаю шаг в сторону зеркала...
Гляжу на него, а он на меня. У нас есть время изучить друг друга. Сейчас в наших руках целая вечность, и нам незачем спешить.
– Ну и как я тебе? – с искренним интересом спрашивает он у меня.
– Если честно, то не очень.
– Ничего удивительного, у меня был плохой образец для примера. – Он усмехается, и усмешка выходит какой-то ядовито-гадкой. Неужели и у меня такая?
Продолжаю смотреть на него. Точнее, на своего двойника, на себя. На точную копию мастера-вора Гаррета-тени. Бледное лицо, черные круги под запавшими усталыми глазами, черная щетина бороды, грязная, измятая, порванная одежда. Видок еще тот. Некоторые покойники, не говоря уже о нищих, и то краше.
– Кто ты?