— Заходите!
— Купите обезьянку, господин!
— Это я дура? Да ты на свой товар посмотри, стерва! Разве это репа? Это одно название!
— Вор! Держите вора!
— Лови его!
— Султанатские ковры высочайшего качества! Не боятся моли!
— Эй! Поаккуратнее! Это фарфор низинских мастеров, а не глиняный горшок твоей бабушки!
— Да хватит мне на ноги наступать! Щас как врежу!
— Испугал! Сейчас сам врежу!
— Семечки!
— Милорд, у нас в заведении лучшие девочки в этой части Валиостра! Пройдемте! За серебряный сразу три штуки! А за два они вам такое сделают!
— Ма-а-а-ам! Хочу крендель! Ну ку-п-и-и-и-и! А-а-а-а-а!
— Не толкайся!
— Вожжи, уздечки, седла! Вожжи, уздечки, седла!
— Щенки имперской собаки! Уже кусаются!
— Имперской? Да ладно врать! Это же крысята, а не собаки!
— Пира-ажки!
Гвалт тут был почище, чем у ворот во время нашего въезда в Ранненг. Угорь что-то пытался мне сказать, но вопль толстой бабки, сунувшей мне под нос одуряюще воняющую рыбу никак не меньше чем месячной свежести, не дал мне расслышать слова воина. Я отмахнулся от торговки и бросился догонять Угря.
Халлас, видать от боли лишившись последних мозгов, привел нас в толпу народа, наблюдающую представление балагана прямо посреди рынка. Халлас, никогда не отличающийся вежливостью по отношению к ближнему своему, распихивал народ локтями, наступал на ноги и сквернословил, как заправский житель Портового города. Буквально через несколько секунд популярность гномьего племени в Ранненге упала ниже цен на навоз.
Мы все же сумели пробраться через эту давку, а Кли-кли, не удержавшись, вылез на сцену, сделал колесо, стойку на руках, вырвал у жонглера изо рта факел, сел на него задницей, вскочил, залез по столбу на канат, перебрался на другой столб, плюнул на лысину силача, поднимающего гирю и, сорвав гром аплодисментов, смылся.
— Все развлекаешься? Бом-тирлим и труль-ля-ля? — спросил я гоблина, когда он догнал меня.
— А ты все бурчишь и думаешь о худшем? — не остался в долгу Кли-кли. Дурацкая у тебя жизненная позиция, Гаррет!
— Не согласен! У меня прекрасная жизненная позиция!
— Думать о худшем — это прекрасная жизненная позиция? — Шут наморщил лоб. — Это кто же тебя надоумил?
— Я сам. Вот смотри, я тебе сейчас все объясню…
— Послушаем, послушаем, — заинтересовался шут.
— Вот ты бегаешь, песенки поешь и говоришь, что все будет хорошо. А когда это хорошо не случается, что ты делаешь?
— Я расстраиваюсь, конечно!
— Вот! А я нет, так как всегда склонен ожидать худшего, и, когда оно случается, не расстраиваюсь, а продолжаю жить дальше, да еще и пытаюсь выпутаться из случившейся неприятности. А если неприятность не случается, а происходит совсем наоборот, я искренне радуюсь неожиданному сюрпризу!
Шут внимательно посмотрел на меня.