Город Ангела: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Утро шло, а дела не становились лучше. Сначала приключился инцидент с инспектором дорожного движения у станции «Гудж-стрит». Потом чмо со щупом из нефтяной компании потребовал, чтобы его отвезли на Лидфорд-роуд, и только на полпути выяснилось, что ему нужно на Лидьярд-роуд, причем платить разницу он отказался. После этого я должен был получить ящик с живыми почтовыми голубями в подозрительном доме в Фулхэме и отвезти птичек на Кингс-Кросс, чтобы оттуда отправить их «Красной звездой» в Донкастер. Или в Уоррингтон? Мне было уже все равно.

К обеду я созрел, чтобы поехать домой, малость поспать, а потом посмотреть, с чем Тигра пожалует сегодня вечером.

Я как подумал вначале, так и продолжал думать, что его зовут Тигрой, а все из-за его вертлявости. О том, что настоящее имя парня — Кристофер Робин О'Нил, я узнал позднее, когда прочитал в газете отчет о следствии по его делу.

2

Домой в Хэкни я добрался часам к четырем и принял первое за день конструктивное решение: переезжаю.

Я делил дом № 9 на Стюарт-стрит с другими жильцами до отвращения долго. Мне предстояло стать самым старым постояльцем, и никаких скидок за мою нерадивость не предвиделось. Дожили, что называется, — мне даже письма стали приходить. В том, что ко мне обращались совершенно незнакомые люди, было мало радости. Они обычно пользовались коричневыми конвертами из вторичной бумаги с маленькими окошками и непонятными инициалами. Хуже всего было то, что почтовая макулатура присылалась на мое имя. За один день я выиграл «форд-фиесту» (если бы купил две тонны бетона под видом «загородного дома» в Испании), был приглашен в агенты по распространению каталогов по почте (за что причитался приз — устройство для чистки моркови девятью миллионами способов) и получил три конверта для отправки в фотосалон курортных снимков. В прошлом году салон потерял мои пленки; может быть, на этот раз повезет больше. Если вас настигает поток рекламной макулатуры, пора вострить лыжи и делать ноги.

А почему бы и нет? Все переезжали, словно сговорились. За исключением загадочного мистера Гудсона с первого этажа. О нем толком никто ничего не знал. Он приходил и уходил, работал кем-то в местном совете. Чем он занимался за своей постоянно закрытой дверью, нам было неведомо, однако он никому не досаждал, и мы его тоже не трогали. Я иногда воображал, что он ведет двойную жизнь шпиона или подрабатывает в роли мисс Плетки, оказывая личные услуги членам кабинета министров. А может быть, он сам — член кабинета министров.

В квартире наверху собирался переезжать Кельтский Полумрак, хотя казалось, что жильцы поселились там всего две минуты назад. Я придумал им название Кельтский Полумрак на случай, если они решили бы создать семейную фолк-группу. По сравнению с ними Леонард Коэн[3] смотрелся бы просто весельчаком.

Впервые столкнувшись с Дуги Инвернесом и его уэльской женой Мирандой, я тут же подумал, что они слишком долго принимали таблетки против смеха. Нет, улыбались они не реже любой, другой среднестатистической пары, но для комедианта вроде меня такие — сущий кошмар, а не аудитория. И все-таки свои плюсы у них тоже были. Дуги всегда мог пригодиться как союзник во время драки. Он долго карабкался по кухонной карьерной лестнице, став наконец поваром по выпечке, и уличные драки служили ему любимым развлечением после работы. Миранда трудилась журналисткой в заштатной еженедельной газетенке на севере Лондона, что не придавало ей привлекательности в моих глазах. Но надо отдать ей должное — однажды она бесплатно вставила пару небольших объявлений, которые помогли мне избавиться от выводка котят. За одного даже заплатили, хотя я не просил денег. Надо будет как-нибудь отдать Миранде ее долю.

Котята достались мне как рождественский сюрприз или, скорее, по долгу отцовства. Один человек на моей улице начал разводить сиамских кошек, и дело у него спорилось. Но однажды к нему с дружеским визитом заглянул кот Спрингстин, с которым я делю квартиру номер три.

Едва котята перестали сосать мамку, их скинули мне, и я потом мучительно пытался всучить живность наивным жителям Северного Лондона. Моя тетка Доротея забрала трех — самых крупных и злобных. Мне удалось убедить ее, что после запрета на ротвейлеров в моде бойцовские кошки.

То же самое я травил простофилям, неосторожно откликнувшимся на объявление, состряпанное для меня Мирандой. Кто-то подсчитал, что кошки в одной только Великобритании уничтожают около семидесяти миллионов мелких зверьков и птиц в год. Если вы — мышь лесная, полевка или воробей домовый, у вас мало шансов дожить до пенсии. С другой стороны, вы когда-нибудь видели полевку в списках тотализатора? (Одна из дам-авантюристок с абсолютной серьезностью сказала: «Я даже не знала, что на полевок уже можно делать ставки». Я быстро всучил ей пару котят — так ей и надо.)

Однако хлопоты с котятами бледнели по сравнению с перспективой съезда Лизбет и Фенеллы, жиличек из квартиры номер два, что прямо подо мной.

Их трудно описать словами. Представьте себе трансвестита, который и кокса любит втянуть, и фильмам Лаурела и Харди[4] радуется как дитя. Этой парочке было невдомек, что, если Дуги, решивший вернуться в родные пенаты, умотает работать в сельский отель для крутых в Шотландии и две из наших четырех квартир опустеют, владелец дома Нассим Нассим вполне может избавиться от лишней недвижимости. В результате — дорогой и уважаемый, извольте убраться вон, и все лишь потому, что эгоисткам Лизбет и Фенелле, видите ли, понадобилась более яркая, более позитивная аура, чем в Хэкни.

Все началось с того, что Лизбет прочитала книжонку под названием «Повитухи света» или что-то типа того и решила, что жить можно только в Гластонбери.[5] Фенелла, изо всех сил старавшаяся разделять ее энтузиазм по поводу всей этой духовной лабуды, всерьез занялась гомеопатией. Она даже пыталась самостоятельно освоить иглоукалывание, и я уже думал, что ее затея вот-вот обернется трагедией, но Лизбет все-таки сумела остановить кровотечение, а когда Фенелла пришла в себя, то задобрила подругу нашейным мешочком для колдовских снадобий из красной замши и плиткой молочного шоколада гигантских размеров. Вернувшись как-то раз поздно, когда закрылся последний паб, я застал их за изучением старой дорожной карты. Мне удалось тогда отговорить их от переезда, сказав, что концентрические пунктирные линии вокруг Лондона и особенно Хэкни — это полевые линии, которые делают Лондон столицей всех аур мира.

Несколько дней Лизбет с Фенеллой твердили, что еще поживут здесь — хотя бы до конца эпохи Водолея, но потом какая-то скотина шепнула им, что я водил пальцем по очертаниям кольцевой автострады М25, и они не разговаривали со мной целую неделю.

Перед «Гроздьями» на Риммер-роуд мне вдруг подумалось, что название паба должно происходить от «Гроздей гнева». Конечно, это было не так, но я мог поспорить, что по вечерам в пятницу паб оправдывал свое название.

Я приехал рано и мог выбрать место на парковке, вернее, на заброшенной стройплощадке по соседству. «Армстронга» я оставил поближе к выходу, носом к улице, чтобы можно было быстро смыться (жизненное правило № 227).

Это был придорожный кабак эпохи тридцатых годов, с тремя барами, странным образом избежавший немецких бомбежек, хотя всякие эстеты светили на него фонариками и кричали: «Да вот же он, вот!» Один из баров переделали в общую зону и игровой зал, на матовое с разводами стекло были наклеены ярлычки с рекламой пула в восемь шаров. Механическое болботание игровых и бильярдных автоматов было слышно даже на улице.

Два бара первого класса объединили в одну питейную зону — в глазах некоторых завсегдатаев настоящая ересь. До семнадцатого века в пабах было всего одно помещение, пока почтовые дилижансы (а за ними и железная дорога) не принесли с собой деление на пассажиров первого и второго класса. Господа из первого класса на перевалочных пунктах — в пабах — не могли обойтись без хорошего бара, и для них появились салоны — гостиная в доме трактирщика, а те, кто висел всю дорогу, держась за багажные поручни на крыше, довольствовались общим залом. Отсюда и пошли «салуны» и деление пабов на два бара, хотя этот факт известен немногим. Если подумать, большинству людей на все это начхать.

Если внутренняя планировка паба поменялась, то обстановка сохранила первозданный характер. Крашеные стены, умеренно липкие на ощупь, были покрыты изящной никотиновой патиной, немногочисленные пепельницы опорожнялись раз в смену, а длинные порезы на обивке были прикрыты элегантными полосками черной изоленты. Тем не менее местный народ поднял бы восстание, если бы кто-то попытался что-либо менять или убрать из-за стойки коллекцию ядреных высказываний. В момент появления на свет этих фраз они, как всякий кич, еще не вызывали смеха. Среди прочих там были и традиционные — вроде НЕ УНОСИТЕ НАШИ СТАКАНЫ — СХОДИТЕ К ОКУЛИСТУ, НЕ ПРОСИТЕ ОБСЛУЖИТЬ В ДОЛГ — ОТКАЗ ВАС ОБИДИТ или МЫ НЕ ПРИНИМАЕМ ЧЕКИ, ДАЖЕ ХОРОШИЕ.

Мое внимание привлекло объявление, набранное неброским шрифтом: ЕСЛИ ВАМ КАЖЕТСЯ, ЧТО ВАМ НЕДОЛИЛИ, ПОЗОВИТЕ, ПОЖАЛУЙСТА, УПРАВЛЯЮЩЕГО — ОН ОХОТНО ОБЪЯСНИТ ВАМ, КАК ПРОЙТИ НА ХЕР.

Но больше всего мне понравилось самобытное объявление, пришпиленное к балке над стойкой: ВЕЧЕРА ДЛЯ ГЕЕВ, ЛАЗЕРНЫЕ ШОУ И КАРАОКЕ ПО ВТОРНИКАМ И ЧЕТВЕРГАМ.

Я улыбнулся и заказал бутылку светлого пива. Пока бармен возился с крышкой, я прислонился к стойке и осмотрелся вокруг. Насчитал еще три объявления о вечерах караоке для геев.

Здесь к делу подходили серьезно.

Я вычислил человека, раздающего конверты с получкой, как его назвал Тигра, минут за пятнадцать до того, как сам Тигра соизволил явиться.

Вспомнив, что сегодня среда, я успокоился и даже попытался пробить на разговор бармена — ирландского парня, которого совсем недавно оторвали от родного бездорожья и который еще тревожился, если случалось пропустить исповедь.

— Ну и как, пользуются эти вечера с караоке успехом? — закинул я удочку.

— О да, еще бы. У нас есть все необходимое оборудование.

— Если бы не оборудование, то получилась бы просто пьянка и бардак, — сказал я, и он размышлял над сказанным до появления нового посетителя.

[3] Леопард Коэн — канадский поэт, композитор и певец. Его называют «певцом грусти и ненависти».

[4] Лаурел и Харди — американские комики, снимавшиеся как в немых, так и в озвученных фильмах.

[5] Близ Гластонбери, согласно поверьям, находится невидимый непосвященным остров Авалон, легенды о котором занимают центральное место в кельтской мифологии.