Лондон. Прогулки по столице мира: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Оказалось, что почтальон, как и многие его друзья, был садовником-любителем. Во время войны они возделывали небольшие садики.

— Вам наверняка ведомо, откуда здесь взялись все эти растения и цветы? — спросил я.

Он легонько ткнул меня локтем в грудь, скорчил гримасу и подмигнул.

— Только между нами, ладно? За все говорить не буду, а вот про некоторые скажу. Мы с ребятами частенько покупали в «Вулвортс» пакетики семян. Бросали, значит, эти семена за ограду и ждали, когда они прорастут. Забавно было потом читать в газетах, что это, мол, птицы постарались! Птицы, вот умора! Уж мы с ребятами повеселились от души… Ну, бывайте…

И, повесив на плечо сумку, он удалился в направлении Главпочтамта.

Через заросли сорняков я двинулся к Мургейту, размышляя о том, что всякий, кто любит Лондон, несомненно оплакивает потери, понесенные столицей во время войны. Конечно же, эти потери могли быть гораздо более тяжкими. Кто смел надеяться в самый разгар битвы за Англию, что главные достопримечательности Лондона не понесут никакого ущерба или же получат лишь незначительные повреждения? Вестминстерское аббатство, здание парламента, Букингемский дворец, Пиккадилли, Трафальгарская площадь, Национальная галерея, Британский музей, собор Святого Павла, Английский банк, дом лорда-мэра, Королевская биржа, Тауэр, Саутуоркский собор, музеи Южного Кенсингтона, галерея Тейт и все мосты — ничто из перечисленного не понесло существенного урона, хотя и находилось на волосок от гибели.

И сегодня, наблюдая эти достопримечательности в их привычном виде, многие приезжие несколько раздраженно спрашивают: «А где же можно увидеть следы бомбардировок?»

Воскресенье в Лондоне…

Вест-Энд по-пуритански скромен и молчалив. Бонд-стрит пустынна, словно сельская улочка. Несчастные иностранцы, крадучись, ходят по улицам или прячутся в отелях. Все они крайне сожалеют, что находятся не в Париже. Но стоит сесть в омнибус, который следует в Олдгейт, — и вы попадете в другой, более колоритный Лондон. В этом городе праведную жизнь ведут по субботам, а по воскресеньям веселятся.

Неподалеку от Хаундсдитч на углу улицы собрались мужчины, около тридцати человек, в основном евреи. Они стоят маленькими группками, перешептываются друг с другом и в целом ведут себя чрезвычайно тихо. Они вовсе не станут возражать, если и вы присоединитесь к их группе, — напротив, будут только рады. Чуть позже становится ясно, что эти люди кучкуются вокруг неприметных типов, чьи пальцы буквально усыпаны перстнями с драгоценными каменьями.

Идет спор. Резкий кивок головы, отвергающий жест, блеск пятисотфунтового бриллианта — во всяком случае, именно на такую сумму камень выглядит. С противоположной стороны улицы ослепительно сверкает другой, на взгляд — никак не дешевле тысячи фунтов.

Это знаменитый истэндский Хэттон-гарден. Каждое воскресенье по утрам здесь встречаются евреи, желающие купить кольцо или перстень с бриллиантом. Они с удовольствием торгуются часами напролет. Продавцы доверяют покупателям — скажем, они разрешают потенциальным клиентам брать кольца в руки и даже переходить с товаром на другую сторону улицы.

— Сколько? — услышал я чей-то вопрос.

— Я отдал десять фунтов, что я с этого буду иметь?

Напряжение нарастает — но кто разберет, напускное или взаправдашнее? Кто взывает к Иегове, кто пренебрежительно пожимает плечами, кто внезапно уходит и столь же внезапно возвращается… Старая как мир игра, ровесница Иерусалима и Вавилона, ее правила, похоже, не меняются с течением веков. Получишь ровно столько, сколько сможешь получить, а времени на это затратишь столько, сколько потребуется.

В нескольких ярдах по соседству — рынок старой одежды. В будние дни здесь торгуют оптом, а по воскресеньям в розницу. Одна половина рынка отведена под женскую одежду, вторая — под мужскую. Старые костюмы приводят в порядок каким-то таинственным способом, чистят и гладят, чтобы они могли выдержать несколько мгновений самого придирчивого осмотра. На самом деле эта одежда вызывает жалость. Где только она не побывала за годы своего существования! Ее век кончился, она давно исчерпала свои возможности. И вот теперь, на исходе жизни, когда она уже готова обернуться ветошью для чистки автомобилей, ей придают «светский лоск», иллюзорную изысканность. Энергичные молодые евреи наперебой зазывают покупателей.

— Подходите, подходите! Синий костюм, достойный лорда! Пятнадцать шиллингов… Восемнадцать… Фунт… Фунт пять шиллингов… Отдаю за фунт и пять шиллингов. От сердца отрываю! Меньше?.. Да я и так вам бесплатно отдаю! От сердца отрываю! Видите, у самого слезы текут…

Женскую одежду рекламируют в том же духе. Пальто, юбки, шляпы, костюмы — все идет с молотка по ценам, за которые люди готовы покупать поношенное.

— Зачем ходить голыми? — кричит продавец. — Подходите, дамы! Кому пальто и юбку за десять шиллингов?

Женщины подходят к прилавку, щупают одежду.

— Даром отдаю, даром! — вопит продавец.

Прямо на улице молодой человек изображает из себя манекен. Накинув пиджак и жилет, он медленно поворачивается из стороны в сторону.

— Кому костюмчик на парня поменьше меня ростом… Всего за полфунта.

Странное дело — какой бы старой и изношенной ни была эта одежда, всегда находятся неразумные, которые ее покупают.

Эти улицы полны жизненной энергии и добродушия. Веселье, доброжелательность, азарт… Над рынком витает дух восточного жизнелюбия, вызывающего восхищение и зависть. Вдоль тротуаров ряды прилавков, и за каждым — энергичный (независимо от возраста) еврей.

Вот тачки, набитые нейлоновыми чулками, средоточие интересов фабричных работниц, которые не мыслят себе нарядов без этих чулок. Одни твердят, что чулки привезли контрабандой из Америки, другие уверяют, что это бракованный товар. Не искушенные в коммерции и конкуренции девушки не знают, чему верить.

— Хотите настоящие? — шепчет какой-то спекулянт. — Взгляните вот на эти. Не стесняйтесь, вытаскивайте. Проверьте оба. Ни единого изъяна. Если что, приходите в следующий раз, я верну вам деньги.

Он проворно вынимает чулки из целлофановой упаковки и вручает покупательницам.

— Когда б вы только знали, дамочки! Да у меня все кинозвезды отовариваются!

Конкурент, занимающий место на противоположной стороне улицы, чувствует, что пора принимать меры, иначе толпа собравшихся вокруг него женщин вот-вот растает.