— Это как мы пойдем? — задергался рыжий. — У меня нож один, остальное в карантине пожгли. И меч у Славки забрали…
— Ми вас будем охранять, — погано улыбнулся Рустем.
— Тогда пойдем к Гаражам, пока не стемнело, — сдался я. — Только вы все идите следом, нам кой-чо обсудить надо.
— Э, пожалюйста, обсуждай сколько хочешь, — засмеялись торговцы.
Вышли мы с рыжим из контейнера, поперли в обход Базара, чтоб никто знакомый не встретился. Маркитанты следом плетутся, бормочут на своем, за ними — Чич с худосочными учениками, у каждого на спине — тяжелый узел. Ну чо, глядеть на них смешно, какая там охрана, еле наш гранатомет несут!
— Чо думаешь, Голова?
— Не возьмет в долю.
— Я так и знал.
— Дурит он нас.
— Мне так тоже кажется. Но пушка и гранаты-то у Чича. Отшельник же не обманет?
— Отшельник никогда не обманывал. Всегда честно судил.
Я вспомнил мертвого ученика в паучьем коконе. Наверняка рыжий тоже вспомнил.
— Может, сменяем желчь на гранатомет, как прежде договорились, и все?
— Тоже неплохо. А дальше? Подарим Факелу? Перед дьяконом повинишься и пойдешь поросей кормить? Варварку замуж возьмешь?
— Щас башку в плечи вобью, — посулил я. — И вообще, ешкин медь. Ты чо меня отговариваешь? Может, сам глаз на Иголку положил? Дык я тебе глазья живо повыдергаю.
Думал я, он заржет, как всегда, прибауточки свои начнет. Но Голова не заржал, я даже малость напужался. Не стал он ржать, травинку жует и плюет, жует и бровями шевелит. Тут меня словно холодной водой окатили.
— Голова… ты чо? Я пошутил. А ты чо, серьезно, что ли?
— Славка, отстань, — а сам глаз не кажет.
— Погоди, постой. Ты ж ее пару раз видал всего, а я ее с Пепла спасал… — стал я такую ерунду лопотать, самому стыдно. — Голова, ты же мне друг. Так же нельзя…
— Слава, заметали, — рыжий, точно еж, иголки выставил. — Хочешь жениться, давай. Я-то что? Я тебе не отец. Только ты зря на дьякона валишь. Тебе она и без дьякона не достанется. Я, пока у пасечников больной лежал, ляляки их послушал. Папаша ейный, фотогеничный больно, дочку за чумазого не отдаст.
— Потому я и нанялся. Чтобы с Факела уйти. Не дадут мне там покоя, женят на вдове. В охотники не пустят.
— Эх, Славка, не хотишь ты меня слушать. Хасан на склады к себе не пустит, вывернется. Сам знаешь, чужие мы для них.
— А как бы ты сделал? — Я глядел на горы контейнеров, по ним бегали дикие собаки. От лавки нео как всегда тянуло горелым мясом. Где-то пели заунывно, дергали струну.
— Была бы моя, я б ее увел, увез бы, — Голова отвернулся, тоже стал на пустошь смотреть. — Ты глянь, какой осьминог здоровый ползет! Небось такой курицу надвое порвет!
— Голова, кончай мутить. На хрена мне твой осьминог.
— А? А я чего? Я ничего, просто говорю…
— Не просто ты говоришь, ешкин медь. Ты думаешь, я из-за девки с ума сошел? Я все равно тебе друг. Если ты пойдешь искать Кремль, я тоже пойду. Ты думаешь, я ничо не понял про щитовую? Ты ведь лучше меня старый бункер знаешь. Знаешь, что есть закрытые двери.
— Слава, придется нам вместе идти на Факел и тама поклоны бить, — рыжий поглядел на меня жутко сурьезно. — Ты сам смекаешь, что тебе сделать надо? Надо у дьякона чертеж промзоны стащить. Если твой отец заметит, нам всем увертюра и эпилог. Тута не пожалеют.
— Сам знаю, — у меня аж губы изнутри зачесались. — Тогда зачем вдвоем идти?
— Затем. Один ты не конгруэнтный. Не разберешь, одним словом. Это ведь не карты, а чертежи. Второго раза не будет, берегини учуют.