Сто шестой поглядел на меня, как на вошь. Я в ответ харкнул, поближе к его сапогу. А сам думаю — и чо я такой дурной? Прибить ведь запросто могут…
— Есть кто желает купить мир? — отшельник соблюдал правила. Дык ясное дело, никто откупаться не собирался. Откупишься раз, и все — за труса держать будут.
— Чем будете биться, красавчики? — спросил Чич. Голос у него хрипло булькал, как у жабы на отстойниках. Чич держал ладонь на ручке посоха. Антиресный посох у него был, я сразу не разглядел. Железяка с острым клювом, да еще по бокам посоха щели виднелись.
— На кулаках, — ухмыльнулся Сто шестой.
— У тебя, красавчик, штыки в ладошках, — напомнил отшельник.
Сто девятый маленько задергался, зашептал что-то своим.
— У хомо зато кожа твердая, — нашелся Сто шестой.
— Принимаешь? — спросил меня Чич.
— Мне штыри его по фигу, — я размазал по себе масло. — Скажи им, чтоб огнем не плевались.
— Огня не будет, обещаем, — поднял ладонь Сто второй.
— Кио двое против одного хомо, — равнодушно сказал Чич. — Факельщик, ты как, принимаешь?
— Да я щас обоим носы в морды забью!
— Биться до крови, до земли или до смерти? — как положено, спросил ученик Чича.
Тут мы маленько задумались. Убивать я их не шибко хотел, да и самому как-то пожить еще хотелось, что ли. До крови биться глупо, кровь может с перепугу из носу покапать, ага. Что ж тогда, ешкин медь, всю радость ломать? Поглядел я наверх, на кусок моста бетонного, что над нами висел. Вроде падальщиков было не видать, эти завсегда заранее смерть чуют.
— До земли? — предложил я.
— До земли, — кивнули кио.
Чич поскреб в боку, шапку дурацкую поглубже натянул. Я на пустоши уже раз пять бился, но только теперь заметил, как отшельник от солнца нос воротит. Все время норовил встать так, чтобы солнышко взад било. Подручный Рустема подбежал, кланяясь, долю от ставок ученику Чича отдал. Так уж заведено, за суд платить.
— Решено, красавчики. Бьемся до земли. Начали!
Стало быть, пока одна из сторон крепко не уляжется. Ешкин медь, это нам годится.
Сто шестой мигом попер на меня. Ходил он не так, как наши мужики, ноги маленько выворачивал и шире держал, это за вояками давно примечено. Голова умный, он говорит, тяжесть у них в теле не так центрована, что ли.
Я его встретил кулаком в нос. Промазал. Но я знал, что промажу. Сто шестой качнулся влево и без замаха достал меня ботинком в плечо. Метил, ешкин медь, в башку. Но башку я ему не подставлю.
Сто девятый прыгнул справа, так чтоб я к солнцу рожей развернулся. Но я ворочаться не стал, под него упал, за ногу поймал дурня. За ногу поймал, крутанул маленько. Сто шестому аккурат по харе наглой досталось, ага.
— Славка, давай, давай!
— Твердислав, жми! Сзади, берегись! — Это наши надрывались. Как узнать все успели, что у нас тут потеха?
Я гада этого, Сто девятого, кинул, да чую — кости аж захрустели. Тяжелый он, ешкин медь, а с виду не скажешь. Тяжелый и твердый, сволочь, почти как я твердый. Верно говорят, что у них кольчуга под кожей!
Разлепились вояки кое-как. Быстро, кстати, разлепились. И разом на меня полезли.
— Славка, отходи!
— Эй, не толпитесь, не мешайте смотреть!
— Кто за факельщика? Кто за кио? Кто хочет серебра?
Сто шестой меня обхватил, толкнул, дурень. Мне еще и лучше. Я к сто девятому еще быстрее полетел. Тот растопырился, с левой мне в ухо метит. А правую вроде как вниз опустил. Знаем мы ваши прибаутки!