Чума на оба ваши дома: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

– Пока еще не мастера, – возразил Бартоломью. – Хотя, надо думать, этого осталось ждать не больше недели.

Они выбрались на дорогу и остановились счистить с башмаков липкую грязь. Дождь усилился, и Бартоломью чувствовал, как по спине у него течет вода. Он оглянулся на поле и увидел, что Уилсон ведет процессию обратно в колледж. Абиньи взял его за руку.

– Я вымок и продрог. Может, Хью Стэплтон из пансиона[3] Бенета[4] угостит нас завтраком? Что мне сейчас нужно, так это горячий очаг и стаканчик крепкого вина. – Он склонился ближе. – Наша жизнь в Майкл-хаузе скоро переменится так, как нам и не снилось – если нас вообще там оставят. Давай в полной мере насладимся волей, пока мы ее не потеряли.

Он потянул Бартоломью за рукав, увлекая его по Хай-стрит к пансиону Бенета. Тот на миг задумался, прежде чем последовать за коллегой. Позади них процессия с Уилсоном во главе тянулась сквозь городские ворота обратно в Майкл-хауз. При виде того, как Бартоломью с Абиньи исчезли за дверями пансиона, Уилсон поджал губы: он был не из тех, кто забывает о своей оскорбленной гордости.

В полном согласии с предсказанием Бартоломью, не прошло и недели после похорон сэра Джона, и Уилсон был назначен на должность нового мастера колледжа Святого Михаила – Майкл-хауза. Студенты, коммонеры и слуги собрались посмотреть, как восемь профессоров один за другим входят в зал, чтобы начать процедуру избрания нового мастера. Согласно уставу колледжа, мастера утверждал канцлер,[5] который выбирал из двух кандидатов, предложенных профессорами. Бартоломью сидел за длинным столом, лениво вертя в пальцах щепку, пока его коллеги спорили. За Уилсона выступали Элкот, Суинфорд и отец Уильям. Бартоломью, брат Майкл и Абиньи хотели, чтобы вторым кандидатом стал отец Элфрит, но Бартоломью знал, кого из двоих выберет канцлер, и не хотел ввязываться в спор, в котором заведомо не мог победить. В конце концов Элфрит, понимая, что противостояние приведет колледж к расколу, исцелить который будет не под силу ни Уилсону, ни ему самому, снял свою кандидатуру. Элкот предложил себя на его место, но ни одна сторона его не поддержала.

Канцлер выбрал Уилсона, и тот немедленно принялся проводить свою линию: «исключил» троих студентов за игру в кости в воскресенье, уволил пивовара за пьянство и постановил, что все профессора, коммонеры и студенты по воскресеньям обязаны носить исключительно черное. Бартоломью вынужден был ссудить нескольким самым бедным своим ученикам деньги, чтобы те смогли обзавестись черными костюмами, поскольку собственная их одежда была сшита из дешевой бурой домотканой шерсти, более ноской и менее маркой, нежели элегантная черная.

Утро вступления Уилсона в должность выдалось ясное и погожее, хотя, судя по шуму и взволнованным голосам в кухне, большинство слуг всю ночь провели на ногах. Бартоломью встал на заре и облачился в церемониальную алую мантию доктора университета. После этого он снова уселся на кровать и стал невесело смотреть на двор за окном. Триместр еще не начался, и студентов в колледже жило всего пятнадцать, но свою малочисленность они компенсировали возбужденными возгласами и беготней. Сквозь изящные арочные окна напротив он видел отца Уильяма и отца Элфрита, которые пытались их утихомирить. Бартоломью неохотно вышел на утоптанный земляной двор и направился в зал на завтрак, который наспех подали и без того явно сбивавшиеся с ног слуги.

Сама церемония введения в должность была пышной и помпезной. Облаченный в роскошную мантию из пурпурного бархата, отороченную мехом, и свой черный плащ поверх нее, Уилсон торжествующе прошествовал по Кембриджу, щедро оделяя горожан мелкими монетками. Стайка чумазых сорванцов увязалась за процессией, выкрикивая насмешки, а кое-кто из горожан с отвращением плевался. Уилсон не обращал внимания ни на тех, ни на других, и на протяжении всей нескончаемой церемонии в Майкл-хаузе, которая велась на латыни и на которой он клялся соблюдать устав и правила колледжа, он едва сдерживал самодовольную радость, от которой так и расплывалось его лицо.

Присутствовали многие влиятельные лица как от университета, так и от города. Епископ Илийский[6] наблюдал за церемонией с безразлично-скучающим видом, а канцлер и шериф время от времени перешептывались. Они держались вместе, щеголяя яркими красками и дороговизной нарядов. Бартоломью заметил Томаса Экстона, самого известного городского врача, облаченного в мантию из плотного голубого шелка, в окружении несметного выводка своих отпрысков. Рядом с ним стоял зять Бартоломью, сэр Освальд Стэнмор, который владел поместьем к югу от Кембриджа и сколотил состояние на торговле шерстью. По сторонам от него расположились его младший брат Стивен и сестра Бартоломью, Эдит.

Жиль Абиньи присутствовать отказался, сославшись на то, что им с Хью Стэплтоном, принципалом[7] пансиона Бенета, нужно подготовиться к диспуту.[8] Брат Майкл выказывал свое неодобрительное отношение к Уилсону, громко бурча на протяжении всей церемонии и заливаясь кашлем, по всей видимости неудержимым, в те моменты, когда надлежало соблюдать тишину. Бартоломью делал все, что было положено, но без энтузиазма, мысли его то и дело возвращались обратно к сэру Джону.

Бартоломью посмотрел на пышно наряженного Уилсона, восседавшего в громадном деревянном кресле во главе высокого стола в зале Майкл-хауза, и внезапно его охватила злость на сэра Джона. Мастер так много сделал, чтобы положить конец давнишним распрям между городом и университетом, а его слава блестящего адвоката и вдохновенного преподавателя привлекла в колледж лучших студентов. Делом всей его жизни была книга, разъясняющая студентам многочисленные тонкости английского права, – книга, которая так и осталась лежать неоконченной в его покоях. Дела сэра Джона и вверенного его попечению колледжа обстояли вполне благополучно, так почему же он покончил с собой?

Бартоломью, отец Элфрит и Роберт Суинфорд обедали с сэром Джоном вечером накануне его смерти. Он пребывал в превосходном расположении духа, рвался приступить к следующему разделу своей книги и с нетерпением ожидал проповеди, которую он был приглашен прочитать в университетской церкви. Примерно в восемь Бартоломью и остальные гости покинули сэра Джона. Кинрик заметил, как почти сразу же после этого мастер вышел из колледжа; он стал последним, кто видел сэра Джона живым. На следующее утро тело сэра Джона обнаружили в водяном колесе.

Как практикующего врача и магистра медицины колледжа, Бартоломью вызвали на берег реки, где бледный как смерть мельник старался держаться как можно дальше от трупа. При воспоминании о том утре и о теле сэра Джона Бартоломью бросило в дрожь. Он попытался сосредоточиться на латинской скороговорке отца Уильяма и на церемонии, которой предстояло сделать Томаса Уилсона новым мастером колледжа Святого Михаила.

Наконец отец Уильям кивнул Кинрику, и тот затрезвонил в колокол, провозглашая, что церемония окончена. Студенты с гомоном высыпали из зала, за ними куда более степенно последовали профессора и коммонеры, и все двинулись к церкви Святого Михаила, где предстояло испросить Божьего благословения для назначения Уилсона. Бартоломью задержался, чтобы предложить руку Августу Илийскому, одному из коммонеров, который почти сорок лет преподавал в университете право, пока рассудок его не помутился от старости, и сэр Джон даровал ему право до конца дней жить и столоваться при колледже. Коммонеров в Майкл-хаузе насчитывалось десять: шестеро стариков, как и Август, посвятивших всю свою жизнь университету, а остальные – приходящие ученые, которые пользовались гостеприимством Майкл-хауза на краткие периоды научных изысканий.

Август устремил на Бартоломью взгляд молочно-голубых глаз и беззубо ухмылялся, пока тот бережно вел его из полутемного зала на залитый ярким августовским солнцем двор.

– Невеселый сегодня день для колледжа, – громко заявил он Бартоломью, чем навлек на себя недовольные взгляды кое-кого из преподавателей.

– Тише, Август. – Бартоломью похлопал по перевитой венами старческой руке. – Что было, то прошло, надо смотреть в будущее.

– Но подобный грех нельзя оставлять безнаказанным, – не унимался старик. – О нет. Нельзя забывать.

Бартоломью терпеливо кивнул. После смерти сэра Джона рассудок Августа помутился еще больше.

– Он не будет забыт, – заверил Бартоломью. – Все будет хорошо.

– Глупец! – Август вырвал у него свою руку, и Бартоломью изумленно заморгал. – Затевается зло, оно набирает силу и поразит всех нас, в особенности неосторожных. – Старик отступил на шаг и попытался распрямить согбенные члены. – Подобный грех нельзя оставлять безнаказанным, – повторил он твердо. – Сэр Джон намеревался проследить за этим.

– О чем это вы? – спросил озадаченный Бартоломью.

– Сэр Джон начал догадываться, – ответил Август, его выцветшие голубые глаза буравили Бартоломью. – И видишь, что произошло.

– Старик выжил из ума. – Зычный голос Роберта Суинфорда, раздавшийся прямо над ухом, заставил Бартоломью подскочить от неожиданности. Август принялся раскачиваться взад-вперед и напевать себе под нос какой-то гимн. – Видите? Он не ведает, что несет. – Он положил руку Августу на плечо и махнул Александру, управляющему, чтобы тот отвел старика обратно в его комнату. Август шарахнулся от прикосновения.

– Я уведу его, – сказал Бартоломью, заметив смятение старика. – Хватит с него на сегодня. Я приготовлю ему поссет, это его успокоит.

– Да, вся эта пышность и долгая церемония помрачили его рассудок еще больше обычного, – сказал Суинфорд, с отвращением глядя на Августа. – Упаси нас Господь от безмозглого дурака.

– Упаси нас Господь быть безмозглыми дураками! – рявкнул Бартоломью, выведенный из себя нетерпимостью Суинфорда.

Собственная резкость удивила его. Обычно он не грубил коллегам. С неохотой он признался себе, что введение Уилсона в должность и слова старого Августа растревожили его.

– Да ну, Мэтт, – сказал Суинфорд, отбрасывая свою обычную грубоватую манеру. – Нам всем пришлось несладко. Не надо позволять бредням старого безумца разрушать наши надежды на новое начало. С тех пор как умер сэр Джон, рассудок старика совсем помутился. Ты же сам вчера это говорил.

Бартоломью кивнул. Позапрошлой ночью Август переполошил весь колледж – заперся в своей комнате и кричал, будто черти собираются сжечь его заживо. Он попытался вылезти в раскрытое окно. У Бартоломью ушло несколько часов на то, чтобы успокоить старика, а потом он вынужден был пообещать, что проведет остаток ночи в комнате Августа, дабы черти не смогли вернуться. Утром разгневанный Август растолкал его и осведомился, что это Бартоломью делает у него в комнате без приглашения.

[3] Занятия в средневековых английских университетах проводились как в колледжах (коллегиях), так и в пансионах-общежитиях. Колледжи учреждались и содержались на пожертвования богатых благотворителей – прелатов, дворян, иногда королей – и предназначались в основном для бедных студентов и магистров, часто остававшихся пожизненными членами коллегии. Коллегии предоставляли им жилье и питание. Пансионы же содержали частные лица, и за проживание и питание в них надо было платить.

[4] Бенет – святой Бенедикт.

[5] Канцлер – глава университета.

[6] Или – город неподалеку от Кембриджа.

[7] Принципал (устар.) – глава, хозяин.

[8] Университетское преподавание складывалось из чтения лекций, на которых профессор зачитывал вслух по главам и объяснял какую-либо известную книгу, и диспутов, на которых требовалось точно установить, обосновать и защитить церковное вероучение или известные научные положения.