Время для звезд. Небесный фермер: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

– Джордж, как же им всем удалось пройти психологические тесты?

– Билл, ты когда-нибудь слыхал о политическом давлении?

– Чего? – Вот и все, что я смог ответить.

– Понимаю, что тебя это шокирует, но ты уже достаточно взрослый – пора воспринимать мир таким, какой он есть, а не таким, каким он должен быть. Рассмотрим, например, чисто гипотетическую ситуацию. Скажем, племянница сенатора собралась на Ганимед. Я не думаю, чтобы ее завалили на психологических тестах. Но даже если бы и завалили, комитет мог пересмотреть решение, коль скоро сенатор всерьез бы этого захотел. Я задумался, переваривая услышанное. На Джорджа это совсем не похоже, циником его не назовешь. Из нас двоих циник скорее я, а Джордж наивен, как ребенок.

– Но если тесты так легко обойти, Джордж, тогда вообще нет смысла их проводить.

– Ничего подобного. Как правило, тесты проводят честно. А если кто и проскользнет по блату – это неважно. Природа-мать сама о них позаботится. Выживут сильнейшие. – Отец сдал карты и заявил: – Ну, держись! На сей раз я тебя разделаю под орех, вот увидишь.

Он всегда так говорит.

– И все равно, – сказал я, – тех, кто злоупотребляет своим служебным положением, нужно гнать в три шеи!

– Согласен, – мягко ответил Джордж. – Но тут главное не переусердствовать. Работать нам предстоит не с ангелами, а с людьми.

Двадцать четвертого августа капитан Харкнесс прекратил вращение корабля и начал сбрасывать ускорение. Корабль тормозил более четырех часов, а затем в шестистах тысячах милях от Юпитера перешел на свободное падение. Ганимед находился за Юпитером. Невесомость по-прежнему доставляла нам мало удовольствия, но теперь мы были к ней подготовлены и все, кто хотел, сделали уколы. Я тоже не выпендривался.

Теоретически «Мейфлауэр» мог сманеврировать таким образом, чтобы в конце торможения сразу выйти на орбиту вокруг Ганимеда.. Но на практике более удобно было потихоньку приближаться к спутнику, чтобы избежать неприятных встреч с метеоритами в так называемых фальшивых кольцах.

У Юпитера, разумеется, нет таких колец, как у Сатурна, но наряду со спутниками вокруг него вращается уйма космического мусора. Будь этого мусора еще больше, он образовал бы кольца наподобие сатурнианских. Но хотя осколков и не хватает на кольца, зато их вполне достаточно, чтобы устроить пилоту нелегкую жизнь. Что же до нас, пассажиров, то медленное приближение к планете позволило нам вдоволь налюбоваться на Юпитер и его спутники. Камешки, встречи с которыми мы так старательно избегали, в основном вращаются в плоскости экватора Юпитера, как сатурнианские кольца, поэтому капитан Харкнесс повел корабль над верхушкой планеты, то есть над северным полюсом. Так что в опасную зону мы вошли, только когда стали огибать Юпитер и приближаться к Ганимеду, но к этому времени корабль уже двигался черепашьими темпами.

Однако над полюсом «Мейфлауэр» еще мчался во всю прыть. Более тридцати миль в секунду – и с такой скоростью мы неслись на расстоянии всего тридцати тысяч миль от планеты. Вид был еще тот! Диаметр Юпитера около девяноста тысяч миль, и когда летишь в тридцати тысячах милях от такой громадины, чувствуешь себя не совсем уютно.

Я пару минут попялился в иллюминатор, а потом уступил место другим желающим и вернулся в каюту, где можно было смотреть на экран сколько влезет. Странное это было зрелище; обычно на фотографиях Юпитер похож на шар, прочерченный полосами, идущими параллельно экватору. Но мы-то смотрели на него со стороны полюса, а потому вместо полос видели разноцветные круги. Планета походила на огромную мишень, размалеванную оранжевой, кирпичной и коричневой красками, только от этой мишени кто-то отжевал половину, потому что Юпитер был в виде полусферы.

Прямо на полюсе чернело какое-то пятно. Нам объяснили, что это зона устойчивой ясной погоды и что в этом месте можно разглядеть даже поверхность планеты. Но я, как ни старался, ничего не разглядел. Пятно как пятно.

Когда мы летели над верхушкой Юпитера, из темноты внезапно выплыла Ио, спутник номер один. Размерами она похожа на нашу Луну и расстояние от нее до «Мейфлауэра» было примерно как от Земли до Луны. Нет, вы только представьте себе: сплошное черное небо и вдруг откуда ни возьмись – темно-красный кровавый диск, который на ваших глазах за пять минут становится ярко-оранжевым, почти таким же, как Юпитер. И выпрыгнул он буквально ниоткуда – магия, да и только.

Пока мы были поблизости, я все старался найти спутник Барнарда[19], но, очевидно, пропустил. Пятый спутник совсем крошечный и крутится вокруг Юпитера на расстоянии меньше диаметра – так близко, что успевает сделать полный оборот за двенадцать часов. Он интересовал меня потому, что на нем расположена обсерватория и базовая станция проекта «Юпитер».

А может, я его и не пропустил: не исключено, что его отсюда вообще нельзя увидеть – диаметр-то у шарика всего сто пятьдесят миль. Говорят, с него можно просто спрыгнуть и оказаться в космосе. Я спросил у Джорджа, но он сказал, что это ерунда: скорость разбега должна быть около пятисот футов в секунду.

Позже я проверил: он оказался прав. Отец у меня настоящий кладезь полезной информации. Он говорит, что факты заслуживают уважения сами по себе. Каллисто была у нас за спиной; мы прошли мимо нее, не приближаясь. Полумесяц Европы[20] находился справа, почти на перпендикуляре к нашей траектории. Нас разделяло более четырехсот тысяч миль, и вид ее меня не впечатлял.

Ганимед же был прямо перед нами и все время увеличивался в размерах. Но странное дело: Каллисто отсвечивала серебром, как Луна, разве что не так ярко, Ио и Европа были огненно-оранжевыми, как и сам Юпитер, а Ганимед выглядел совершенно тусклым.

Я спросил Джорджа почему. Ответ, как всегда, был у него наготове.

– Ганимед был таким же ярким, как Ио с Европой. Это парниковый эффект виноват[21] – тепловая ловушка. Иначе мы не смогли бы там жить. Вообще-то я и сам об этом знал. Парниковый эффект – самая важная часть проекта создания атмосферы. Когда в 1985 году на Ганимеде высадилась экспедиция, температура там была двести градусов ниже нуля[22] – вполне достаточно, чтобы превратиться в сосульку.

– Джордж, я знаю про тепловую ловушку, – сказал я, – но все равно, почему он такой темный? Словно его в мешок засунули.

– Свет – это тепло, а тепло – это свет. Какая тебе разница? На поверхности Гакимеда светло. Спутник просто удерживает свет, не отражая его – как раз то, что нам нужно.

Я заткнулся. До меня не совсем дошло, что он имел в виду, но я решил не ломать понапрасну голову.

Вблизи от Ганимеда капитан Харкнесс вновь начал торможение, так что мы смогли нормально пообедать. Я так и не привык к невесомости, по крайней мере есть не мог совершенно, даже с уколами. Примерно в тысяче миль от Ганимеда корабль вышел на круговую орбиту. Мы прибыли на место – теперь оставалось только ждать, когда за нами прилетят и выгрузят из «Мейфлауэра». Пока нас переправляли на Ганимед, мне в голову впервые закралось подозрение, что быть колонистом вовсе не так романтично и почетно, как казалось на Земле. Чтобы перевезти нас всех разом, нужно было как минимум три ракеты. За нами прислали всего одну – «Джиттербаг», способную уместиться в отсеке «Бифроста». Взять она могла только девяносто пассажиров, а значит, ей предстояло мотаться туда-обратно много раз. Мне повезло. Я прождал в невесомости всего три дня. И за это время похудел на десять фунтов.

Правда, я не сидел сложа руки, а помогал на погрузке. Наконец пришла наша очередь и мы забрались в «Джиттербаг». Ну и корыто! Между палубами не больше четырех футов – не палубы, а книжные полки какие-то. Воздух затхлый, кругом грязища; после предыдущего рейса здесь явно никто не убирал. Никаких тебе противоперегрузочных кресел: палуба сплошь покрыта матрацами, а поверх матрацев уложены мы, то есть пассажиры – плечом к плечу и ногами к голове соседа.

Капитанша, горластая тетка, которую все называли «капитаном Хэтти», знай себе покрикивала да поторапливала нас. Даже не удосужилась убедиться, все ли пристегнулись.

Слава Богу, длилось все это недолго. Капитанша рванула с места так, что впервые после тестов у меня потемнело в глазах, и я отключился; мы летели двадцать минут, а потом буквально шлепнулись на землю. И услышали зычный окрик капитанши «А ну, вываливайте, крысы сухопутные! Прибыли.» На «Джиттербаге» мы дышали чистым кислородом, а не гелиево-кислородной смесью, как на «Мейфлауэре». Во время полета давление было десять фунтов; теперь капитан Хэтти спустила его до трех, то есть до нормального давления на Ганимеде. Ясно, что трех фунтов кислорода вполне достаточно для жизни; на Земле его, кстати, не больше – остальные двенадцать фунтов приходятся на долю азота. Но когда давление падает так внезапно, вы начинаете судорожно хватать ртом воздух. Вы не задыхаетесь, нет, но ощущение у вас именно такое.

Из ракеты мы выбрались совершенно измочаленными. У Пегги шла носом кровь. Лифта, естественно, не оказалось, пришлось спускаться по веревочной лестнице. А холодина стояла – жуть!

[19] Барнард Эдуард Эмерсон (1875–1923) – американский астроном, в 1892 г. открыл пятый спутник Юпитера – Амальтею.

[20] Каллисто и Европа – соответственно четвертый и второй спутники Юпитера.

[21] Парниковый эффект – нагрев внутренних слоев атмосферы, обусловленный прозрачностью атмосферы для основной части излучения Солнца и поглощением атмосферой основной части теплового излучения планеты, нагретой Солнцем. В атмосфере Земли излучение поглощается молекулами воды, двуокиси углерода и так далее.

[22] Здесь и далее температура дана по шкале Фаренгейта. Соотношение с температурой по Цельсию определяется по формуле 1 градус Цельсия = 5/9 x (t по Фаренгейту – 32).