— Когда?
— Сейчас.
— А урок?
— А ничего, — сказал директор.
Я стою и соображаю: может, он шутит? Да нет, как будто бы смотрит серьезно, не улыбается.
Повернулся я к окну. За окном — дождь, по стеклу капли ползут, над крышами не то пар, не то туман плавает. Смотрю я на окно и мысленно вижу раскисшую площадку, мокрые камни и себя в грязи по самые уши.
— А если я не пойду? — спросил я.
— Не пойдешь так и не пойдешь.
— И ничего мне не будет?
— Конечно, нет, — сказал директор и улыбнулся.
Вот эта улыбочка все и решила. И еще то, что в классе вдруг очень тихо стало.
— Тогда пойду, — сказал я.
— Иди.
Спустился я в раздевалку, взял в кладовке лом и вышел во двор. Дождь шел такой средненький — без ветра и как будто не из туч, а прямо из воздуха. Этот дождь может сто лет капать.
Иду на поле и думаю: зачем я с этим делом связался? И что это за директор такой, если он меня вместо урока посылает камни ворочать? Получается, будто я какой-то герой, только герой дурацкий, потому что все сидят в тепле и жалуются на скучную жизнь, а я сам напросился в грязи ковыряться.
С поля школу хорошо видно. Наверное, им тоже меня видно неплохо. Наверное, смотрят они на меня сейчас и жутко довольны, что Мурашова на «слабо» взяли. От злости схватился я за самый большой камень. Хотел его поддеть ломом, а он в земле сидит еще метров на сто. Тут надо копать триста лет. Разозлился еще больше и думаю: «Вот уйду сейчас домой и не приду сегодня в школу вообще. И никто ничего мне не сделает, раз меня посылают работать вместо бульдозера. Отволоку только один камень — и уйду».
Выбрал камень поменьше, перекатил его за край поля. «Ладно, — думаю, — пускай не один будет, а три». Перекатил три. Стало жарко. «Ладно, — думаю, — пускай будет десять». Перекатил десять. Стал считать, сколько осталось, — а там всего одиннадцать штук, кроме самого большого. И тогда я решил убрать все и пойти не домой, а в школу. Пускай им совестно будет — всем, и директору этому тоже.
Откатил еще два камня, смотрю — Колька идет, тоже с ломом. Мне смешно стало.
— Ну что, — говорю, — и тебя на «слабо» взяли? Теперь у нас в классе два таких дурачка?
— А знаешь, Мураш, — сказал Колька, — оно само получилось, что я пошел.
— Ври больше! Послал он тебя за мной, наверное.
— Честно, не посылал. Когда ты ушел, он спросил, есть ли у тебя в классе друг или нет.
— А они что?
— А они молчат.
— А ты?
— А чего зря болтать! И я молчал.
— А он?
— И он молчал. Умник сказал.
— А ты?