По кромке двух океанов: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Путешествовавшие здесь в середине и конце прошлого века писатели Сергей Васильевич Максимов и Василий Иванович Немирович-Данченко оставили яркие и талантливые описания этой «холодной Сахары», «земли мхов и лишаев», внутри которой нет иных сообщений, кроме рек и пешеходных дорог, а пришлое население состоит из тех «несчастных, которых посылал сюда царский гнев и наветы крамольных бояр».

Сочинения этих литераторов и этнографов — «Год на севере» Максимова, «Страна холода», «Полярное лето», «Мурман екая страда», «У океана» Немировича-Данченко — явились своего рода вторым открытием края и привлекли к нему внимание русской общественности. В стране заговорили о целесообразности заселить и по-настоящему освоить богатый Мурман. Реакция на эти предложения не замедлила последовать. Воспитатель Александра III генерал-адъютант Н. В. Зиновьев, к которому обратились за содействием в колонизации Мурмана, ответил следующее: «Так как на Севере постоянные льды и хлебопашество невозможно, то, по моему мнению и моих приятелей, необходимо народ с Севера удалить, а вы хлопочете наоборот и объясняете о каком-то Гольфштреме, которого на Севере нет и быть не может. Такие идеи могут приводить только помешанные».

Но тот, кому был адресован этот глупый (иначе не назовешь) ответ, отнюдь не был сумасшедшим. Записку под заглавием «О средствах вырвать Север России из его бедственного положения» написал и передал наследнику горячий поборник Северного морского пути, купец, миллионер, начавший свою карьеру бедным домашним учителем, Михаил Константинович Сидоров. Появлению этой записки предшествовало посещение выставки коллекций Сидорова будущим царем Александром III. Хозяин увлеченно рассказывал о необходимости быстрейшего освоения Русского Севера. Наследник престола предложил ему изложить свои мысли письменно. Сидоров это исполнил и вскоре получил уже известный читателю ответ генерала Зиновьева.

В моем дальнейшем пути по Крайнему Северу мне еще не раз придется столкнуться с именем этого странного, так непохожего на других богачей человека.

Не кто иной, как М. К. Сидоров, открыл для мореходства устье реки Печоры.

Снаряженная на его средства в 1877 году парусная шхуна «Утренняя заря», груженная «образцами сибирских продуктов», проделала героический путь от устья Енисея до Петербурга. На это ушло меньше трех месяцев. Через несколько дней после того, как судно пришвартовалось к причалу Васильевского острова столицы, Сидоров получил следующую телеграмму от Норденшельда: «Да рассеет «Утренняя заря» мрак, который до сих пор препятствовал верному суждению о судоходстве в Сибирь».

Сидоров предлагал немалые средства для организации экспедиций по исследованию Сибири, но Русское Географическое общество почему-то отказалось их принять. Тогда Сидоров сделал в заграничных журналах объявление о том, что он назначает премию в две тысячи фунтов стерлингов первому кораблю, который достигнет Оби или Енисея.

«Считая открытие прохода морем из устьев Оби и Енисея жизненным вопросом для Сибири и имеющим важное государственное значение для всего нашего отечества, — писал М. К. Сидоров, — я обратил на него все свое внимание… С 1841 года он сделался для меня задачею всей моей жизни, и для решения его я пожертвовал всем своим состоянием, нажитым от золотопромышленности, в 1 700 000 рублей, и даже впал в долги. К сожалению, я не встречал ни в ком сочувствия к своей мысли: на меня смотрели как на фантазера, который жертвует всем своей несбыточной мечте. Трудна была борьба с общим мнением, но в этой борьбе меня воодушевляла мысль, что если я достигну цели, то мои труды и пожертвования оценит потомство».

Сидоров оказался прав: потомство оценило его патриотический почин, но сделало это уже в советское время. Осуществились многие его замыслы, и в том числе его мечта об освоении богатств Кольского полуострова.

Рудники и карьеры, откуда выдают на-гора руды цветных и черных металлов, апатит, слюду; новые города и новые отрасли промышленности, электростанции, рыбодобывающий и торговый флот, научно-исследовательские институты и филиал Академии наук СССР, шоссейные, воздушные и железные дороги — все это появилось на Кольском полуострове уже после Октябрьской революции. Все, кроме, пожалуй, железной дороги, связавшей Мурманск с Петрозаводском.

…16 октября 1914 года, вскоре после начала первой мировой войны, при управлении по строительству железных дорог состоялось особое совещание, принявшее решение начать безотлагательно сооружение стального пути к незамерзающему морю на Мурмане. К этому времени строящаяся Олонецкая железная дорога дошла до Петрозаводска, и ее решили продолжить к северу. Завербованные в центральных и северных губерниях мужики числом сто шесть тысяч вместе с пятьюдесятью тысячами военнопленных построили тысячеверстный путь за неполных семнадцать месяцев. Первая лопата земли была взята в начале июня 1915 года, а 3 ноября 1916 года дорогу сдали в эксплуатацию.

Одна английская газета писала в это время: «А когда все будет закончено, когда на берегу Ледовитого океана засвистит наконец первый паровоз… Россия будет вправе заявить, что ею еще раз исполнена титаническая работа». Английской газете вторили французские и норвежские. Подвиг русских строителей высоко оценили во всем мире.

Постройка дороги еще только заканчивалась, но уже было решено, что ее конечный пункт получит название Романов-на-Мурмане. 4 октября 1916 года состоялась торжественная церемония закладки нового города. Собственно, закладывался не сам город, а главный его Никольский собор. На торжества прибыли министры путей сообщения и морской, архангельский епископ, корреспонденты столичных газет, начальник строительства дороги В. В. Горячковский, архангельский губернатор. После полагающихся по ритуалу молитв и речей в котлован будущего храма замуровали латунную посеребренную плиту.

Церемония довольно широко освещалась в русских газетах. В одной из них были напечатаны смелые ставшие вещими слова:

«Да, город вырастет, поднимется из земли, точно по мановению волшебника. В одну из ближайших весен, взойдя над горами, солнце увидит вдруг… крыши огромных строений и порт, гудящий жизнью, пестрый флагами… Откинув назад черные массивные трубы, великаны океана торжественной поступью направятся вперед, протягивая за кормой пенящуюся нить между друзьями-народами. И прозвучат слова дружбы и взаимного понимания, раздастся громкая русская речь, свободная, знающая себе цену». Газета «Русское слово» пророчила новому городу электричество, водопровод, канализацию — житейские блага, которыми в ту пору пользовались лишь крупные города.

В нескольких километрах от Мурманска поезд останавливается на станции Кола, и я выхожу из вагона, чтобы немного побродить по этому самому древнему на Кольской земле городу. Здесь в 1684 году сожгли на костре сторонницу боярыни Морозовой Мавру Григорьеву, здесь отбывали ссылку политические противники Петра, сюда на вечное поселение отправили сподвижников Пугачева. В Колу не раз плавал с отцом на своей «Чайке» юный Ломоносов.

Я пытаюсь посмотреть на город его глазами, увидеть воеводский дом, острог, кузницы, соляные лавки, шняки и гукары на воде… Но вокруг меня совсем новый город: блочные дома, на одном из которых изображен древний герб города с китом в нижней части («вздумали коляне в губе своей китов ловить»), лес телевизионных антенн на крышах, поток грузовых машин, промчавшийся к югу товарняк…

И все же кое-что из древностей в Коле сохранилось. Крепостной вал и ров, вырытый стрельцами по велению Ивана Грозного, Благовещенский собор 1804 года — первое каменное здание на Кольском полуострове — и огромный дубовый крест, поставленный в XVII веке поморами в том месте, где начинается залив. Он черный от времени этот крест, массивный, изъеденный трещинами. Это не только навигационный знак, но и память о тех, кто погиб в море — на Груманте или на других заполярных островах, докуда побирались поморы. Умерших хоронили там, где они расставались с жизнью, а крест над их рассеянными по миру могилами был общий, вот этот, в Коле.

Больше со стариной на мурманском берегу мне не удастся встретиться. В Мурманске все новое, построенное уже после окончания Великой Отечественной.

…Еще невидимый Кольский залив уже дает о себе знать запахом соли, водорослей, оставшихся на дне после отлива, просмоленных канатов, моря. Уже из окна вагона видны силуэты океанских судов, тесно стоящих у причалов, слышатся разноголосые пароходные гудки. Я ищу глазами знаменитую «Арктику» — она должна выделяться среди других океанских кораблей, — но тщетно. Атомоход сейчас во льдах, где-то далеко, проводит караваны судов по Великому северному морскому пути, Еще минута, другая, и поезд останавливается у нового вокзала с видом на лежащую чуть ниже площадь, переходящую в улицы и проспекты вдали, на столпившиеся в сутолоке далекие дома, карабкающиеся на синие сопки, в которые врезался город. Там строятся новые кварталы.

А вот и залив. Сегодня он удивительно тих, и на его поверхности покоится, чуть дрожа, розовый блин солнца. Из невидимых репродукторов доносится голос диктора, перечисляющий названия судов, которые завтра возвратятся в порт…

Город юнг и город капитанов,

Моря брат и океана брат…

«Порт четырех океанов», «самый северный в мире порт», «самый большой в мире город за Полярным кругом», «ворота в Арктику», «край земли» (М. Горький), «новый мир» (норвежский писатель Нурдаль Григ), «самый пролетарский город в СССР» (К. Паустовский)… Какими только эпитетами не награждали Мурманск, и все они отражали правду, раскрывая то одну, то другую черту в характере города.

Корабли из Мурманска отправляются только на север, а поезда — только на юг. Это город, в котором летом идет снег, а зимой дождь. Мурманск севернее Верхоянска, долгое время считавшегося самым холодным местом на земле, но в Мурманске в январе нередки плюсовые температуры, тогда как в Верхоянске ртутный столбик опускается до шестидесяти девяти градусов ниже нуля… Парадокс за парадоксом! Северные ветры зимой приносят в Мурманск оттепели, а южные — морозы. Когда Каспийское и Азовское моря скованы льдом, у Мурманска «парит море» и плещутся о скалы теплые волны. Водной из книжек писательницы Зинаиды Рихтер, посетившей Мурманск в начале двадцатых годов, я вычитал, что «мурманцы всю зиму обходятся без шубы. Профессор Клюге, заведующий Мурманской биологической станцией, шестнадцать лет круглый год ходит в морском дождевике поверх кожаного жилета». Журналистское преувеличение? Может быть. Но общую картину мурманского климата этот отрывок все же дает…

В древних русских летописях, в разного вида грамотах и универсалах встречаются, должно быть, сотни названий городов, посадов, сел, которые могут гордиться своей уходящей в глубину веков историей. В этом смысле Мурманску хвалиться, как видим, нечем. У него другая слава, она как бы спрессована во времени, И то, на что иному городу понадобились века, Мурманск прошел за считанные десятилетия.

Табличку, которую замуровали в фундаменте Никольского собора, нашли тринадцать лет спустя, когда начали строить одно из первых монументальных зданий Мурманска — Дом культуры рыбаков имени Кирова. Теперь она хранится в краеведческом музее, а на восстановленном после войны Доме культуры красуется мемориальная доска:

«На этом месте 4 октября 1916 года состоялась торжественная закладка города Мурманска».

Музей в Мурманске большой и богатый. Целый день я провел в нем, неторопливо переходя из зала в зал.

Предметы быта саамов, в прошлом называвшихся лопарями, парчовые сарафаны поморок, их кокошники, шитые местным жемчугом, колода с останками древнего человека… По сохранившемуся черепу профессор М. М. Герасимов воссоздал скульптурный портрет — волевое, скуластое, не лишенное обаяния лицо первобытной женщины, жившей около трех тысяч лет тому назад…