Великий канцлер: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Из этого отрывка ясно видно, что три свои произведения Булгаков уничтожил в дни между 18 и 28 марта 1930 года. Кстати, косвенным подтверждением тому, что ранее этого срока Булгаков не уничтожал свои рукописи, может служить его письмо брату в Париж от 21 февраля того же года, в котором есть такие строки: «Я свою писательскую задачу в условиях неимоверной трудности старался выполнить, как должно. Ныне моя работа остановлена. Я представляю собой сложную… машину, продукция которой в СССР не нужна. Мне это слишком ясно доказывали и доказывают ещё и сейчас по поводу моей пьесы о Мольере». Едва ли Булгаков написал бы такие слова после уничтожения рукописей. Вместе с тем он чувствовал надвигающуюся скорую беду, и последняя ниточка к спасению – пьеса «Кабала святош», по его предчувствию, должна была вот-вот оборваться. «Одна мысль тяготит меня, – сообщает он в том же письме, – что, по-видимому, нам никогда не придётся в жизни увидеться. Судьба моя была запутанна и страшна. Теперь она приводит меня к молчанию, а для писателя это равносильно смерти… По ночам я мучительно напрягаю голову, выдумывая средство к спасению. Но ничего не видно. Кому бы, думаю, ещё написать заявление?»

Итак, рукописи были уничтожены писателем во второй половине марта 1930 года. Но что именно он уничтожил? Ответ вроде бы дан самим автором: «…черновик романа о дьяволе, черновик комедии и начало второго романа «Театр». Но не будем пока спешить с выводами.

Спустя три с лишним года Булгаков, вспоминая страшные для себя годы («Ох, буду я помнить года 1929-1931!»), писал В. В. Вересаеву 2 августа 1933 года: «В меня вселился бес. Уже в Ленинграде и теперь здесь, задыхаясь в моих комнатёнках, я стал марать страницу за страницей наново тот свой уничтоженный три года назад роман». Обратим внимание: уже речь идёт не о «черновике романа», а о «романе».

Но наиболее важные сведения содержатся в рукописи, написанной Булгаковым в 1937-1938 годах. Читаем в главе «Явление героя»: «Тогда случилось последнее. Я вынул из ящика стола тяжёлые списки романа и черновые тетради и начал их жечь… Покончив с тетрадями, я принялся за машинописные экземпляры (выделено мною. – В.Л.). Я отгрёб гору пепла в глубь печки и, разняв толстые манускрипты, стал погружать их в пасть».

Эта дополнительная информация имеет исключительное значение, ибо здесь впервые Булгаков упомянул об уничтожении машинописных экземпляров романа, то есть как бы признал существование законченного произведения. Тогда становится понятен и такой отрывок из последней редакции романа: «Он (роман – В.Л.) был дописан в августе месяце, был отдан какой-то безвестной машинистке, и та перепечатала его в пяти экземплярах». Правда, в той же последней редакции при описании сожжения романа машинописные экземпляры не упоминаются, а лишь подразумеваются под «тяжёлыми списками» романа («Я вынул из ящика стола тяжёлые списки романа и черновые тетради и начал их жечь»).

Вместе с тем очевидно, что полное отождествление героя романа и его автора невозможно, тем более что в данном эпизоде достаточно много художественного вымысла (например, появление Маргариты в момент сожжения рукописей). Но, к сожалению, никаких следов существования машинописных экземпляров первых редакций романа за многие десятилетия никому обнаружить не удалось.

Приходится признать, что возникающие сомнения не так легко опровергнуть. И тем не менее не верится, что писатель «выдумал» историю с законченным романом – слишком трагическими были для него эти события. К тому же и Л. Е. Белозёрская (её рукою под диктовку Булгакова написано несколько глав романа), и друг писателя С. А. Ермолинский, независимо друг от друга, утверждают в своих воспоминаниях, что Булгаков читал несколько раз роман о дьяволе своим друзьям на Пречистенке по машинописному тексту. Более того, Л. Е. Белозёрская по памяти приводила выдержки из глав, которых нет в сохранившихся черновиках (например, «Шабаш ведьм»). Словом, близкие писателю люди были убеждены, что Булгаков читал законченное произведение.

Но скептики тут же могут задать вопрос: «А стоит ли вообще об этом говорить, если предполагаемые машинописные экземпляры романа всё равно все уничтожены автором?»

По поводу этого возможного вопроса хотелось бы заметить, что если есть хотя бы малейшая надежда для отыскания утраченных уникальных рукописей, то нужно сделать всё возможное, чтобы проверить обоснованность возникшей версии.

Но вернёмся к сохранившимся рукописям романа и попробуем разобраться в его редакциях и вариантах.

Как уже было сказано, к счастью, всё же уцелели две тетради с черновым текстом уничтоженного романа и кусочки отдельных листов из третьей тетради (1928-1929 гг.). Кроме того, остались нетронутыми две тетради с черновыми набросками текстов (1929-1931 гг.). Тетради 1928-1929 годов не имеют следов огня, но большая часть листов с текстом оборвана.

Л. М. Яновская по этому поводу пишет: «…Булгаков рвал их (тетради. – В.Л.), сидя за столом, не торопясь, просматривая страницу за страницей. И видно, что сделал он это не вдруг, а в разное время, в разном настроении и, вероятно, по разным поводам… Пожалуй, это более похоже на ликвидацию ненужных автору черновиков, когда уже существует текст, переписанный набело. На ликвидацию дорогих автору черновиков, след которых, знак которых всё-таки хочется оставить – для себя… Многие листы в рукописи сохранены. Случайно сохранены? Да нет, пожалуй. Сохранена неоконченная глава, сохранены требующие доработки главы…» (Л. Яновская. Творческий путь Михаила Булгакова. М., 1983, с. 229-230). Благостная картина нарисована исследователем. По нашему мнению, она лишь в малой степени соответствует действительности.

Первая сохранившаяся тетрадь имеет авторский заголовок на обложке: «Черновик романа. Тетрадь I». В ней можно насчитать пятнадцать глав, из которых первые одиннадцать, наиболее важные по содержанию, уничтожены, а последние четыре сохранены. Чётко видно, что листы захватывались пучками, причём довольно большими, вырывались рывками, в спешке и неровно. Иногда оборванные листы подрезались под корешок, а иногда оставалась лишь узкая полоска с текстом. Чем это можно объяснить? Если последующую «обработку» наполовину уничтоженного текста осуществлял сам автор, то только с единственной целью – ликвидировать наиболее острые по содержанию куски текста, за которые он мог в те годы сурово поплатиться. Но нельзя исключить, что остатки текста уничтожались не самим автором и в более поздние сроки. Во всяком случае, если большую часть текста, оставшегося после первой его «обработки», ещё можно реконструировать, то вырезанные куски оборванного текста восстановить невозможно.

Сразу заметим, что текст первой тетради представляет собой первую редакцию романа о дьяволе. Рукопись имела несколько заголовков, из которых ясно читается лишь один – «Чёрный маг». Причём встречается это название дважды: в начале текста, перед предисловием, а затем через несколько страниц – перед вторым вариантом предисловия (во втором случае оно – единственное!). Из других названий сохранились на оборванном первом листе лишь первые слова: «Сны…», «Гастроль…». Таким образом, название «Чёрный маг» для первой редакции романа о дьяволе является, на наш взгляд, вполне обоснованным. [См. «Комментарии», – Ред. >>>]

Из материалов, уничтоженных автором в марте 1930 года, сохранилась также тетрадь, на которой написано: «Черновики романа. Тетрадь II». Оставшаяся нетронутой, надпись имеет большое значение, ибо точно указывает на последовательность работы над романом – перед нами начало его второй редакции. Подтверждением является сам материал тетради.

Прежде всего о названии. Первый лист тетради вырезан под корешок, а на втором, оборванном наполовину листе уничтожен кусок листа с заголовком и датой. По непонятным причинам в первой и второй редакциях романа уничтожались его начальные листы. К счастью, остался нетронутым первый лист четвёртой главы данной редакции, которая называлась «Мания фурибунда». Интересен её подзаголовок: «…глава из романа «Копыто инженера». Поскольку в данной редакции какое-либо другое название романа больше нигде не упоминается, то есть все основания назвать её «Копытом инженера». Это удобно для соотнесения второй редакции с первой («Чёрный маг») и с последующими редакциями. Из второй черновой редакции романа сохранились полностью или частично тексты с первой по четвёртую главу, часть текста седьмой и пятнадцатой глав и обрывки текста из других глав романа. Анализ текстов показывает, что это самостоятельная, к сожалению сохранившаяся частично, редакция романа. [См. «Комментарии», – Ред.>>>]

Если предположить, что существовал машинописный вариант «романа о дьяволе», то необходимо констатировать его полное уничтожение самим автором, причём неизвестно, была ли это новая редакция романа или перепечатка второй редакции, также в значительной части уничтоженной.

Через некоторое время после уничтожения рукописей и известного телефонного разговора со Сталиным 18 апреля 1930 года Булгаков пытался возобновить работу над романом. Сохранились две тетради с черновыми набросками глав. Одна из тетрадей имеет авторский заголовок: «Черновики романа. Тетрадь I. 1929-1931 год». В ней содержится глава «Дело было в Грибоедове» и такая любопытная рабочая запись: «Глава. «Сеанс окончен». Заведующий акустикой московских государственных театров Пафнутий Аркадьевич Семплеяров. // Вордолазов. Актриса Варя Чембунчи. Маргарита заговорила страстно: – …».

Во второй тетради, не имеющей заголовка, переписана глава «Дело было в Грибоедове» (с существенными изменениями, но не завершена) и сделан набросок главы «Полёт Воланда». Кроме того, была начата глава «Копыто консультанта», по содержанию соответствующая главе «Никогда не разговаривайте с неизвестными». Но на этом работа над романом прекратилась. Постоянная занятость в двух театрах – МХАТе и ТРАМе, а кроме того, сильнейшее физическое и психическое переутомление не позволили её продолжить. «Причина моей болезни, – писал Булгаков Сталину 30 мая 1931 года, – многолетняя затравленность, а затем молчание… по ночам стал писать. Но надорвался… Я переутомлён…»

Материал, сосредоточенный в этих двух тетрадях, никак не может быть соотнесён с очередной редакцией романа. Это – черновые наброски глав, которые, в зависимости от времени их написания (точные даты работы над ними установить чрезвычайно трудно), можно отнести и ко второй и к третьей редакции.

Возвращение Булгакова к «роману о дьяволе» состоялось в 1932 году. В новой тетради на титульном листе Булгаков написал «М. Булгаков. / Роман. // 1932». На первой странице тексту предшествует следующая авторская запись: «1932 г. // Фантастический роман. // Великий канцлер. Сатана. Вот и я. Шляпа с пером. Чёрный богослов. Он появился. / Подкова иностранца». На 55-й странице тетради Булгаков вновь возвращается к названию романа и записывает: «Заглавия. // Он явился. Происшествие. Чёрный маг. Копыто консультанта». Поскольку в течение 1932-1936 годов писатель так и не определился с названием романа, то мы остановились на первом из набросанных автором заглавий перед началом текста – «Великий канцлер».

Всего в 1932 году за короткий промежуток времени Булгаков написал семь глав. Поскольку часть текста в тетради написана рукой Е. С. Булгаковой, ставшей женой писателя в сентябре 1932 года, то можно предположить, что Булгаков начал новую, третью редакцию романа осенью, очевидно в октябре месяце, когда супруги были в Ленинграде.

Вновь вернулся писатель к роману летом 1933 года опять-таки в Ленинграде, где он был вместе с Еленой Сергеевной в течение десяти дней. Осенью он продолжил интенсивную работу, развивая основные идеи. Так, по ходу текста вдруг появляется запись: «Встреча поэта с Воландом. // Маргарита и Фауст. // Чёрная месса. // – Ты не поднимешься до высот. Не будешь слушать мессы. Не будешь слушать романтические… // Маргарита и козёл. // Вишни. Река. Мечтание. Стихи. История с губной помадой».

6 октября 1933 года Булгаков решил сделать «Разметку глав романа», по которой можно судить о дальнейших планах писателя. Завершалась «разметка» главой со схематичным названием: «Полёт. Понтий Пилат. Воскресенье». Затем началась быстрая работа, которую, читая текст, можно проследить по дням, поскольку Булгаков датировал её. За три месяца с небольшим было написано семь глав. С февраля наступил перерыв. Булгаковы переехали на новую квартиру в Нащокинском переулке, осваивали её, готовились к поездке в Париж.

И в третий раз возвращение к работе над романом состоялось в Ленинграде (!), в июле 1934 года, где Булгаковы находились вместе с МХАТом, гастролировавшим в этом городе. Там же был отмечен юбилей – пятисотый спектакль «Дней Турбиных». Но у Булгаковых настроение было не праздничное, ибо незадолго до этого им было отказано в поездке за границу. Писатель расценивал этот факт как недоверие к нему со стороны правительства. В новой тетради на первой странице Булгаков записал: «Роман. Окончание (Ленинград, июль, 1934 г.)».

В Ленинграде писатель работал над романом на протяжении пяти дней, с 12 по 16 июля, о чём свидетельствуют записи. Затем работа была продолжена в Москве. Глава «Последний путь», завершающая третью редакцию, была написана в период между 21 сентября и 30 октября 1934 года.

Примечательно, что текст последней главы обрывается на полуслове, она не получает окончания. Но Булгаков незамедлительно делает новую «Разметку глав», существенно изменяя структуру романа, и приступает к работе над новой редакцией. Главная причина – стремление раздвинуть горизонты для своих новых героев, появившихся в третьей редакции, – для поэта (мастера) и его подруги. Разумеется, предполагалась переработка ряда глав, но это не меняло сути дела. 30 октября 1934 года Булгаков начинает новую тетрадь знаменательной фразой: «Дописать раньше, чем умереть». В ней он дописывает ряд глав, некоторые переписывает, начиная с главы «Ошибка профессора Стравинского». Среди вновь созданных глав выделяются две: «Полночное явление» и «На Лысой Горе». Появление мастера в палате у Иванушки и его рассказ о себе предопределил центральное место этого героя в романе. И не случайно в завершающих редакциях эта глава трансформировалась в «Явление героя». Значительно позже, в июле 1936 года, была переписана последняя глава, получившая название «Последний полёт». Впервые за многие годы работы писатель поставил в конце её слово «Конец». Тем самым была завершена работа ещё над одной редакцией – четвёртой по счёту.

Строго говоря, к четвёртой редакции следовало бы отнести лишь те главы, которые были вновь написаны, дополнены и переписаны с глубоким редактированием текста, начиная с 30 октября 1934 года. Но, согласно новой разметке глав и их перенумерации, большая часть глав третьей редакции вошла в четвёртую, и, по существу, из них обеих сложилась первая относительно полная рукописная редакция.

Следующий этап работы над романом – его переписывание, но не механическое, а с изменениями и дополнениями текста, иногда весьма существенными. Изменялась также структура романа, переименовывались некоторые главы. О сроках начала этой работы сказать трудно, поскольку рукопись не датирована, а в дневнике Елены Сергеевны Булгаковой и в письмах писателя это никак не отразилось. Предположительные сроки – первая половина 1937 года. Новая рукопись была названа просто – «Роман» (видимо, окончательно название ещё не определилось) и включала написанные ранее главы: «Никогда не разговаривайте с неизвестными», «Золотое копьё», «Седьмое доказательство», «Дело было в Грибоедове». Нетрудно заметить, что Булгаков вернулся к первоначальной структуре романа с рассмотрением истории Иешуа Га-Ноцри и Понтия Пилата в главе «Золотое копьё» в начале книги. Но при этом из масштабного «Евангелия от дьявола» была выделена его часть – сцена допроса Иешуа Пилатом (прочие сцены были перенесены в другие главы). Прекращение работы над рукописью, видимо, связано с тем, что у автора возникли новые идеи по структуре и содержанию романа. Переписанные Булгаковым три главы, конечно, не составляют новой редакции всего произведения, хотя имеют значительный интерес.

Вскоре Булгаков приступил к новой редакции романа – пятой (к сожалению, незавершённой). На титульном листе автором была сделана следующая запись: «М. Булгаков. // Князь тьмы. // Роман // Москва // 1928-1937». Всего было написано тринадцать глав, причём последняя глава – «Полночное явление» – была оборвана на фразе: «Имени её гость не назвал, но сказал, что женщина умная, замечательная…»