— Рассказывать тут особенно и нечего. Сегодня утром она не проснулась. Очень похоже, что она так никогда и не проснется.
— А вы уверены, что она не… не умерла?
— Нет, она не умерла.
— У вас, конечно же, был уже врач. Что он сказал?
— Он сказал, чтобы я не трогал ее и все время за ней наблюдал.
— Да, но какой он поставил диагноз?
— Он назвал это Lethargica gravis.
— Lethargica gravis? Он именно так сказал?
— Да, а что?
— Неужели он не пытался установить диагноз?
— Но это и был его диагноз…
Хог оставался в недоумении.
— Но ведь это же не диагноз, мистер Рэндалл. Это — просто напыщенный способ сказать «очень глубокий сон». Эти слова совершенно ничего не значат. Это все равно, что сказать человеку с кожным заболеванием, что у него дерматит, или человеку с неполадками в желудке — что он болен гастритом. Какие он делал анализы?
— Э-э… Не знаю. Я…
— Он вводил зонд в желудок?
— Нет.
— Рентген?
— Нет, да и как он мог в квартире.
— Вы хотите сказать мне, мистер Рэндалл, что врач просто зашел к вам, посмотрел на нее и ушел, не делая с ней ничего, не проводя никаких анализов, не созывая консилиума? Это ваш семейный врач?
— Нет, — уныло признался Рэндалл.
— Вообще-то я не очень понимаю во врачах. Мы с Синтией никогда к ним не ходили. Но вы сами должны знать, хороший он или нет — ведь это был Потбери.
— Потбери? Вы имеете в виду доктора Потбери, того самого, к которому я обращался? Как это случилось, что вы выбрали именно его?
— Ну, мы же не знаем никаких врачей — а к нему мы ходили, когда проверяли ваш рассказ. А что вы имеете против Потбери?
— Да в общем-то ничего. Просто он был груб со мной — либо мне так показалось.
— Ладно, а тогда что он имеет против вас?
— Не понимаю, как Потбери может иметь что-нибудь против меня, — удивился Хог.
— Я и видел-то его всего однажды. Разве что из-за этого анализа, хотя чего бы собственно?
Он недоуменно пожал плечами.
— Вы говорите про эту самую грязь из-под ваших ногтей? Я считал ваш рассказ чистой выдумкой.
— Нет.