Я обернулся и увидел фоторепортера. На его шее висело несколько фотоаппаратов. Увидел и человека с видеокамерой.
— И фотографы тоже, — доложил я.
— Моей карьере конец! — в отчаянии воскликнул Даллас.
— Эта новость вмиг разлетится по всему штату, — заметил Ти.
Дюпри посмотрел на небо и крикнул:
— Выбрось пистолет в воду. Исполняй уговор.
Джон Хардин помедлил и бросил пистолет в реку.
— Мы сейчас прыгнем в воду, — сказал Даллас. — А ты сведешь мост. Договорились?
— Питьевая вода этого города наградила мою мать лейкемией. Вы, придурки, пьете воду из Саванны. Она заражена ядерными отходами и всякой дрянью с бумажной фабрики…
— Ну как, уговор? — настаивал на своем Дюпри. — Мама вышла из комы. Она спрашивала о тебе. Она действительно хочет тебя видеть.
— Мама, мама! — выкрикнул Джон Хардин.
— Договорились? — не отступал Дюпри.
Джон Хардин посмотрел на нас. Его глаза злобно прищурились, и он закричал:
— Прыгайте, голые ублюдки! Прыгайте! И пусть акулы откусят ваши маленькие члены. Прыгайте, и тогда я сведу мост.
— Я боюсь высоты, — простонал Ти.
— Я тебе помогу, — произнес Дюпри и столкнул его с моста.
Ти орал до тех пор, пока не вошел в воду. Когда он выплыл на поверхность, мы дружно прыгнули с уотерфордского моста и, как мне показалось, продемонстрировали стиль.
Я окунулся в холодную апрельскую воду глубже, чем когда-либо в жизни, так глубоко, что, несмотря на открытые глаза, слепо поплыл на свет. Вода была мутной, взбаламученной, с массой питательных веществ, способствующих росту изумрудно-зеленой болотной травы. Когда я вынырнул, то увидел троих своих братьев, их глаза были устремлены на стальные балки моста, и я тоже на них уставился, обнаружив, что мост начал медленно сдвигаться: Джон Хардин исполнял свою часть договора. Шериф помахал нам рукой, выкрикивая слова благодарности.
Начинался прилив, он был таким мощным, что нас пронесло на сто ярдов по течению, но мы все же успели заметить, как шериф и его люди надевают на Джона Хардина наручники и запихивают в полицейскую машину.
— Что теперь? — поинтересовался Ти.
— Пусть прилив перенесет нас к дому отца, — сказал я.
— Моей карьере конец, — простонал Даллас.
— Начнешь что-нибудь новое, братишка, — отозвался Ти. — Займешься, например, синхронным плаванием. Голышом.
Мы рассмеялись. Ти и Дюпри нырнули, и две их волосатые ноги одновременно поднялись над водой, а через минуту, откашливаясь и отплевываясь, братья выскочили на поверхность.
— У нас маленькие члены, — рассмеялся Ти.
— Говори за себя, сынок, — обиделся Даллас.
— Я же на тебя смотрю. Мы все одинаковые, — заметил Ти и улегся на спину, печально изучая собственные гениталии.
— У меня вопрос, — сказал я, подплывая к ним по-собачьи и радуясь, что осада закончена. — Как часто Джон Хардин выкидывает такие номера?
— Два или три раза в год, — ответил Дюпри. — Но сейчас что-то новенькое. Он никогда раньше не брал оружия и никогда не забирался на мост. В этот раз я поставил бы ему высший балл за креативность.
— Очень печально. Так трогательно, — заметил Даллас, плывя на спине.