— Почему ты до сих пор носишь кольцо?
— Потому что развода у меня не было. И я больше не женился. Кольцо напоминает мне о Шайле.
— Милый Джек. Такой грозный с виду, а на самом деле — мягкий, как воск.
— Это не так. Но может, и был бы… с другим отцом.
— Я только что поцапалась с матерью, — сообщила Ледар. — Всякий раз, как слышу ее голос, жалею, что я не сирота.
— Ты что, считаешь меня ненормальным, раз я до сих пор ношу кольцо?
— Да нет же, наоборот. Считаю, что это очень мило.
— Но немного странно.
— Немного. Ты снимаешь его, когда ходишь на свидания?
— Да я почти не хожу.
— Почему?
— Когда твоя любимая женщина кончает самоубийством, начинаешь смотреть на себя другими глазами. Даже если в ее смерти виноваты сложные силы, о которых не знаешь и которых никогда не поймешь, все равно кажется, что и я приложил к этому руку. И я думаю об этом всякий раз, как приглашаю женщину на ужин.
— Ты думаешь, что женщина, которую ты приглашаешь на ужин, может покончить с собой?
— Нет, — рассмеялся я ее шутке. — Ты думаешь, что если тебе нравится женщина, а ей нравишься ты, то впереди тебя ждет много ужинов, потом — много поцелуев, потом — свадебные колокола, но потом, вполне возможно, тебе придется смотреть еще на одно тело в морге…
— Джек, я сказала не подумав. Прости меня, пожалуйста.
— Каждую ночь Шайла приходит ко мне во сне. Каким-то образом внедряется в подсознание. Мне может сниться, будто я плыву на байдарке где-то на Аляске, а она выходит из леса и прыгает со скалы. А иногда иду по узкой улочке Амстердама, оказываюсь рядом с каналом и вдруг слышу крик: это Шайла летит в воду с крыши одного из больших домов, обступивших канал, и я прыгаю следом, чтобы спасти ее. Открываю глаза под водой и вижу тысячу Шайл, плавающих вокруг меня, и все они мертвые.
— Тебе, наверное, уже не терпится поскорее пойти спать.
— Сон — не самое любимое мое занятие.
Какое-то время мы сидели молча.
— Как тебе удалось оставить при себе Ли? — наконец тихо спросила Ледар.
— А что случилось с вашим дубом? — сменил я тему. — У вас был самый красивый дуб в округе.
— Кэйперс, — сказала она. — На протяжении всей нашей совместной жизни он твердил, что дуб мешает ему любоваться закатом над рекой. В тот год, когда у нас все пошло наперекосяк, Кэйперс как-то привел к дубу всех своих сотрудников. В руках они держали, как мне показалось, банки с пивом и делали вид, будто любуются закатом.
— Что-то не пойму.
— На самом деле они положили в эти банки очень мощное средство от сорняков. Пока они любовались закатом, каждый по очереди вылил на землю отраву. Прошло полгода, и бедное дерево начало погибать. Уотерфорд прямо-таки кипел от возмущения, но Кэйперс все отрицал.
— И ты об этом не знала? — удивился я.
— Нет. Конечно нет, — ответила она. — Несколько лет спустя мне рассказал об этом его сотрудник. Но мой отец сразу заподозрил Кэйперса.
— Странно. Я подошел к тому моменту в своей жизни, когда отдаю предпочтение дубу, а не человеческому существу. Черт, если придется выбирать между Кэйперсом Миддлтоном и сорняками, я предпочту сорняки.
— Он до сих пор верит, что скоро вы опять будете друзьями.
— Только не после сегодняшнего вечера.
— Возвращаясь к Ли. Расскажи о том процессе, — попросила Ледар.