— Из песни слов не выкинешь, — обрезала меня Шайла.
В пылу ссоры ни один из нас не заметил, что наша гостья уже очнулась, пока та не подала голос:
— Какого хрена! Где это я?
— Ты в нашем хреновом доме, — ответил я.
— Можете оставаться у нас, пока не поправитесь, — любезно предложила Шайла.
— Будь я проклята! Ну и дела!
— Мой муж — расистский ублюдок, — объяснила Шайла. — Не обращайте на него внимания.
Чернокожая женщина, вконец растерявшись, спросила:
— Эй вы, люди, вы что, украли меня?
— Да, — раздраженно сказал я, — и оставили у дома твоей бабушки записку с требованием о выкупе.
— Расист до мозга костей! — заорала Шайла, ударив кулачком меня по груди. — Расистское отродье. Каждую ночь я ложилась в постель с предводителем ку-клукс-клана.
— Хорошо! — рявкнул я. — Это уже шаг вперед. Одним чертовым прыжком из Освенцима в Сельму[134].
— Эй, парень, ты что, действительно долбаный куклуксклановец? — поинтересовалась чернокожая женщина.
— Нет, мэм, — ответил я, стараясь держать себя в руках. — Я не из клана. Я просто бедный, обиженный Богом белый человек, которого не ценят и которому мало платят, но который хочет, чтобы ты убрала из моей постели свою вонючую задницу.
— Расистская свинья! — завопила Шайла. — Именно из-за таких, как ты, о южных мужчинах и идет дурная слава.
— В самую точку, солнышко, — закивала чернокожая женщина.
— Вот видишь, наша гостья со мной согласна! — торжествующе воскликнула Шайла.
— Она не наша гостья, — отрезал я.
— Если я не ваша гостья, то какого хрена я здесь делаю?! — возмутилась чернокожая женщина.
— Сестринская солидарность, — объяснила Шайла. — Как это прекрасно!
— Могу я помыться? — спросила чернокожая женщина.
— Конечно да, — улыбнулась Шайла, тогда как я, естественно, сказал: «Конечно нет!»
— Ты не забыла, что мы приглашены на коктейль к моему издателю? — поинтересовался я.
— Нет, не забыла, — промурлыкала Шайла. — И готова сопровождать тебя в дом этого неандертальца.
— Ты не возражаешь, если мы не возьмем с собой твою новую подругу? Харриет Табман[135], — с преувеличенной любезностью спросил я.
— Мне надо пойти на вечеринку со своим настоящим-в-скором-времени-бывшим мужем, — сказала Шайла, обращаясь к женщине. — А вы примите ванну и приведите себя в порядок. Вот вам десять долларов на такси. Оставьте ваше имя и адрес, а на следующей неделе я приглашаю вас на ланч.
— Лично я не собираюсь покидать наш дом, пока здесь эта женщина, — заявил я.
— Нет, собираешься, — звонким голосом ответила Шайла, — или уже завтра я подаю на развод. Это будет первый развод в Южной Каролине по причине белого шовинизма.
Шайла вылетела из дома, и я, с подозрением поглядывая на незнакомку, последовал за ней.
Когда мы вернулись с вечеринки, чернокожая женщина, судя по всему, вымылась, поела, а затем украла все платья Шайлы, все ее туфли и косметику. Она упаковала это в кожаную сумку, которую Шайла подарила мне на день рождения. По пути прихватила лежавшую на секретере возле дверей серебряную безделушку. Вызвала такси и радостно вернулась в подземный мир чернокожего Чарлстона.
[134] Сельма — небольшой городок в штате Алабама. 7 марта 1965 года, которое американцы назвали Кровавым воскресеньем, в Сельме было жестоко подавлено выступление афроамериканцев, выступавших за равные с белым населением избирательные права.
[135] Харриет Табман — американский борец за свободу чернокожего населения.