Введение в христианское богословие: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

1. Подготовка первого греческого Нового Завета. Как было отмечено выше, это дало богословам прямой доступ к первоначальному тексту Нового Завета, что привело к взрывным результатам.

2. Подготовка надежных изданий патристических произведений, включая творения Августина. Таким образом, богословы получили доступ к полному тексту этих работ, вместо того, чтобы довольствоваться вторичными цитатами, часто вырванными из контекста. В результате стало развиваться новое понимание богословия Августина, что оказало влияние на развитие богословия в тот период.

Основные богословские вопросы

Крупное возрождение в богословии, произошедшее в течение рассматриваемого периода, коснулось ряда вопросов, из которых особое значение имеют следующие. В настоящем разделе они лишь перечисляются, а подробнее будут рассмотрены далее. Первые шесть из них связаны со схоластикой, вторые два с гуманизмом.

Консолидация патристического наследия

Когда "темные века" закончились, христианские богословы старались продолжить там, где остановились великие патристические авторы. Поскольку Западная церковь была латиноязычной, вполне естественно, что ее богословы занялись сбором произведений Августина Гиппонийского и рассматривали их как точку отсчета для формирования их собственного богословского мировоззрения. "Сентенции" Пьера Ломбара можно считать критическим собранием цитат ("сентенций"), взятых, в основном, из творений Августина, на которые средневековые богословы считали своей обязанностью сделать свои комментарии.

Изучение роли разума в богословии

Стремление подвести надежное основание под христианские богословские построения привело к исследованиям роли разума в богословии. Указанная тема стала главной темой схоластики. В процессе богословского возрождения раннего средневековья стали преобладать два направления: необходимость систематизировать и расширить христианское богословие, и необходимость доказать присущую ему рациональность. Хотя в основном раннесредневековое богословие не вышло, практически, за рамки повторения взглядов Августина, ширилось стремление систематизировать идеи Августина, а затем идти дальше. Но как можно было это сделать? Срочно возникла необходимость в "теории метода". К тому же, встал вопрос о том, на основании какой философской системы стало бы возможным доказать рациональность христианского богословия.

В XI в. Ансельм Кентерберийский выразил эту основополагающую уверенность в рациональности христианской веры в двух фразах: "fides quaerens intellectum" ("вера, ищущая понимания") и "credo ut intellegam" ("верую, чтобы понимать"). Его основополагающий взгляд заключался в том, что, хотя вера предшествует пониманию, содержание этой веры тем не менее рационально. Эти определяющие формулировки утверждали приоритет веры над разумом, точно так же, как и полную разумность веры. В предисловии к своей работе "Monologium" Ансельм ясно выразил, что он не собирается ничего устанавливать в Писании на основании самого Писания; он скорее стремится устанавливать все на основании "рациональных свидетельств и в естественном свете истины". Тем не менее, Ансельм не был рационалистом; разум имеет свои границы!

Весь XI — начало XII вв. стали свидетелями растущего убеждения в том, что философия может оказать большую помощь христианскому богословию в 2–х различных направлениях. Во — первых, она может доказать разумность веры, защитив ее от нехристианских критиков. Во — вторых, она предлагает пути систематического исследования и расположения догматов веры с тем, чтобы они стали более понятны. Но встал вопрос о том, какой философией следовало воспользоваться. Ответом послужили вновь открытые в конце XII — начале XIII вв. произведения Аристотеля. Примерно к 1270 г. Аристотель был признан как "Философ". Его идеи стали господствующими в богословской мысли, несмотря на настойчивое сопротивление со стороны более консервативных кругов.

Благодаря влиянию таких авторов как Фома Аквинский и Дунс Скот, идеи Аристотеля утвердились как лучшее средство консолидации и развития христианского богословия. Таким образом, идеи христианского богословия были систематизированы на основании аристотелевских исходных посылок. Точно так же, рациональность христианской веры доказывалась на основании идей Аристотеля. Так, некоторые из знаменитых доказательств бытия Божьего Фомы Аквинского в действительности основываются на принципах аристотелевской физики, а не на какой‑либо характерно христианской идее.

Первоначально, эта тенденция встретила теплый прием; многие считали, что она обеспечивает средство защиты рациональности христианской веры, что легло в основу дисциплины, которая с тех пор стала известна как "апологетика" (от греческого слова "apologia" — "защита"). Работа Фомы Аквинского "Summa contra Gentiles" может служить ярким примером богословской работы, основанной на аристотелианстве. Временами, рассуждения выглядят следующим образом: "Если вы согласны с аристотелевскими идеями, представленными в данной работе, то вы должны стать христианином". Поскольку Аристотель пользовался большим уважением у мусульманских ученых этого периода, можно сказать, что Фома Аквинский воспользовался апологетическим потенциалом этого философа.

Эта тенденция, однако, стала вызывать беспокойство у ряда позднесредневековых авторов, например, у Гуголино Орвиетского. Казалось, что из‑за широкого использования идей и методов языческого философа, теряются некоторые главные идеи христианства. Особую озабоченность вызывала доктрина оправдания. Идея о праведности Божьей стала обсуждаться в свете аристотелевской идеи о "дистрибутивной справедливости". "Праведность" (iustitia) определялась как "предоставление кому‑либо того, что он заслужил". Казалось, что это приводит к доктрине об оправдании по заслугам. Иными словами, оправдание происходит на основании права, но не благодати. Можно без труда показать, что именно эти соображения стояли за растущим неприятием Аристотеля Мартином Лютером и его последующим разрывом со схоластическими доктринами оправдания.

Развитие богословских систем

Мы уже отмечали стремление к консолидации патристического, и, особенно, августинианского наследия. Это стремление к систематизации, являющееся составной частью схоластики, привело к возникновению сложных богословских систем, которые известный историк того периода Этьен Жильсон назвал "соборами разума". Эта тенденция, вероятно, лучше всего прослеживается в работе Фомы Аквинского "Summa Theologiae", представляющей собой один из наиболее убедительных примеров всеобъемлющего характера этого подхода к христианскому богословию.

Развитие богословия таинств

В ранней Церкви существовали некоторые расхождения относительно учения о таинствах. Разногласия проявлялись как относительно того, как определить таинства, так и того, что должно быть включено в список таинств. В соответствии с общепризнанным убеждением крещение и евхаристия единодушно признавались таинствами; относительно всего остального мнения расходились. Однако после богословского возрождения средних веков, Церковь стала играть все более важную роль в жизни общества. От Церкви все больше требовалось поставить свои богослужебные акты на прочное интеллектуальное основание и консолидировать теоретические аспекты богослужения. В результате, в этот период богословие таинств получило значительное развитие. Было достигнуто согласие по поводу определения таинства, количества таинств и точного их содержания.

Развитие богословия благодати

Центральный элемент августинианского наследия — богословие благодати. Однако августинианское богословие благодати было изложено в ходе полемики. Иными словами, Августин вынужден был излагать свое богословие благодати в пылу споров, часто в ответ на вызовы и провокации своих оппонентов. В результате, его произведения по данному предмету были часто лишены системы. Иногда Августин приходил к выводам в ответ на потребности момента, не давая им должного богословского обоснования. Богословы средних веков поставили перед собой задачу консолидировать доктрину благодати Августина, поставив ее на более надежное основание и исследуя ее последствия. В результате в этот период доктрины благодати и оправдания подверглись значительному развитию, заложив основание реформационным спорам по этим ключевым вопросам.

Роль Марии в плане спасения

Это оживление интереса к благодати и оправданию породило стремление понять роль Матери Иисуса Марии в спасении. Рост популярности поклонения Марии вместе с интенсивными богословскими исканиями по поводу природы первородного греха и искупления привели к повышенному вниманию богословов к личности Марии. Многие из них ассоциировались с именем Дунса Скота, который поставил мариологию (то есть область богословия, связанную с Марией) на значительно более солидное основание чем прежде. Жаркие споры разразились между "макулистами" (теми, кто считал, что Мария была подвержена первородному греху как и все остальные) и "иммакулистами" (которые считали, что Она не была запятнана первородным грехом). Дискуссия также разразилась по поводу того, можно ли считать Марию "Искупительницей" (то есть, можно ли ее, аналогично Христу, относить к действующим лицам искупления).

Возвращение к источникам христианского богословия

Центром устремлений гуманистов послужило возвращение к первоисточникам западноевропейской культуры в классическом Риме и Афинах. В богословии это нашло свое отражение в возвращении к источникам, в первую очередь, к Новому Завету. Как будет видно ниже, идея возвращения сыграла огромную роль. Одним из важнейших ее последствий стало новое осознание основополагающего значения Писания как богословского источника. По мере развития интереса к Писанию, становилось все более ясным, что существующие латинские переводы этого источника неточны. Важнейшим из этих переводов была Вульгата, получившая широкое распространение и пользовавшаяся большим влиянием в период Средних веков. По мере пересмотра переводов, и особенно Вульгаты, становилось очевидным, что пересмотр богословия так же неизбежен.

Новые текстуальные и филологические методы выявили вопиющие несоответствия между Вульгатой и текстом, который она переводила, и таким образом проложили дорогу доктринальной реформе. Именно по этой причине гуманизм имеет решающее значение для развития средневекового богословия: он доказал полную ненадежность этого перевода Библии и, следовательно, как гуманистам казалось, богословских систем, которые на нем основывались. Они считали, что по мере выявления ошибок в переводе, библейская основа схоластики распадается. Ниже мы рассмотрим этот вопрос подробнее, поскольку это одно из важнейших событий в истории богословия того периода.

Критика Вульгаты

Литературную и культурную сущность гуманизма можно свести к лозунгу "ad fontes" ("назад к источникам"). "Фильтр" средневековых комментариев — как в случае юридических текстов, так и в случае Писания — снимается, чтобы непосредственно подойти к текстам первоисточников. Применительно к христианской церкви, лозунг "ad fontes" означает непосредственное возвращение к истокам христианства — к патристическим авторам и, главным образом, к Писанию, изучаемым на языке оригинала. Это вызвало необходимость прямого доступа к греческому тексту Нового Завета.

Первое печатное издание греческого Нового Завета было опубликовано Эразмом в 1516 г. Текст Эразма оказался не таким надежным, каким мог бы быть, поскольку он имел доступ лишь к четырем рукописям большей части Нового Завета и одной рукописи его заключительной части — Книги Откровения. Как оказалось, в этой рукописи отсутствовало четыре стиха, которые Эразму самому пришлось переводить на греческий язык с латинского перевода Вульгаты. Тем не менее, это издание оказалось литературной вехой. Богословы впервые получили возможность сравнить первоначальный греческий текст Нового Завета с позднейшим латинским переводом, помещенным в Вульгате.

Основываясь на работе, проведенной ранее итальянским гуманистом Лоренцо Валлой, Эразм показал, что перевод нескольких важных новозаветных мест, предлагаемый Вульгатой, неоправдан. Поскольку ряд средневековых верований и обрядов основывался на этих текстах, утверждения Эразма вызвали испуг у многих консервативных католиков (которые хотели сохранить эти верования и обряды) и большое удовлетворение у реформаторов (которые стремились от них избавиться). Три классических примера ошибок перевода помогут нам понять важность библейских трудов Эразма.

1. Большая часть средневекового богословия оправдывала включение брака в число таинств на основании новозаветного текста, который — по крайней мере в переводе Вульгаты — называл брак "sacramentum". Эразм указал, что греческое слово "mysterion", переведенное здесь как "таинство", означает всего лишь "тайна". В действительности здесь не содержалось никаких указаний на то, что брак относится к таинствам. Таким образом, один из классических текстов, используемых средневековыми богословами для оправдания включения брака в число таинств, оказался бесполезным.

2. Вульгата переводила начальные слова служения Иисуса (Мф.4:17) как "творите покаяние, ибо приблизилось Царствие Небесное". Этот перевод наводил на мысль, что пришествие Царства Небесного напрямую связано с таинством покаяния. Эразм, вновь идя по стопам Валлы, указал, что соответствующее греческое место должно переводиться: "Покайтесь, ибо приблизилось Царствие Небесное". Иными словами, там, где, казалось, Вульгата подразумевала внешний обряд (таинство покаяния), Эразм настаивал на том, что имелось в виду внутреннее психологическое настроение — состояние покаяния. Вновь ставилось под сомнение важное обоснование системы таинств средневековой Церкви.