Наиболее мощный вызов этому рационалистскому подходу к кресту бросил Ф. Д. Э. Шлейермахер, который настаивал на религиозной — в отличие от чисто нравственной — ценности смерти Христа. Христос не умер, чтобы создать или утвердить нравственную систему; Он пришел, чтобы утвердить в человеке главенство сознания Божьего. Шлейермахер утверждал, что искупление состоит в поощрении и поднятии естественного человеческого богосознания через "вхождение живого влияния Христа" Он приписывает Христу "абсолютно сильное богосознание". Оно обладает ассимилирующей силой такой интенсивности, что способно привести к искуплению человечества.
Ф. Д. Э. Шлейермахер, имеет в виду некую модель харизматического лидера, который способен передать людям свое мировоззрение с такой ясностью и силой, что слушатели не только его понимают, но оно захватывает их таким образом, что ведет к их преобразованию. Однако, она остается его идеей; он вводит в эту идею других, не жертвуя при этом своей уникальностью, так что она остается его видением: "Предположим теперь, что кто‑то впервые объединяет естественно связанную группу в гражданское сообщество (в легендах содержится множество подобных рассказов); происходит то, что идея о государстве впервые приходит к нему в сознание, и захватывает его личность и естественно водворяется в ней. Затем он вводит в живое общение с этой идеей остальных. Он достигает этого посредством четкого доведения до их сознания неудовлетворительности их нынешнего состояния. Власть остается у основателя, который сформировал в них идею, являющуюся глубочайшим принципом его собственной жизни, и кто привел их к общению с этой жизнью".
Однако, это не экземпляризм в строгом смысле этого слова. При исследовании этого вопроса Шлейермахер использует два сложных немецких термина — Urbildlichkeit и Vorbildlichkeit, которые трудно поддаются переводу.
1. Urbildlichkeit можно перевести как "качество идеальности". С точки зрения Шлейермахера, Иисус Назарейский является идеалом человеческого богосознания, пределом человеческого почитания (Frommigkeif). Само по себе, это понятие представляется близко подходящим к рационалистскому понятию о нравственном примере. Шлейермахеру удается избежать этой близости двумя способами. Во — первых, он подчеркивает, что Иисус Назарейский является не просто нравственным примером, человеком, открывающим вечные нравственные истины. Он является единственным идеальным примером совершенно человеческого богосознания — религиозной, а не чисто нравственной или рациональной идеей. Во — вторых, как было отмечено выше, Христос обладает способностью сообщать это богосознание другим — качество, которое Шлейермахер обозначает термином Vorbildlichkeit.
2. Vorbildlichkeit можно перевести как "качество способности пробудить свой идеал в других". Иисус Назарейский является не просто подтверждением идеала; Он обладает способностью пробуждать это качество в других.
Исходя из этого взгляда Шлейермахер критикует существующие способы восприятия личности Христа. С точки зрения представителей Просвещения, Иисус Назарейский был лишь религиозным лидером человечества или, возможно, образцом религиозного или нравственного принципа. Как было отмечено выше, это не означает, что именно Иисус установил эти принципы или учения; их авторитет заключается в том, что они признаны созвучными рациональным идеям или ценностям. Авторитет Иисуса является, таким образом, производным или вторичным, в то время как авторитет разума является непосредственным и первичным. Шлейермахер называет это "эмпирическим" пониманием трудов Христа, которое "приписывает Христу искупительные действия, однако, эти действия считаются состоящими лишь в нашем совершенствовании, которое может иметь место лишь посредством учения и примера". Тем не менее, Шлейермахера часто представляли и продолжают представлять проповедующим взгляд на искупление, называемый "' Lebenserhohung" — некое нравственное возвышение жизни. Оказалось, что его характерные идеи могут получить чисто экземпляристское понимание, а не поставить его под сомнение.
Наиболее яркое утверждение экзепляристского подхода в Англии можно найти в Бемптонских лекциях за 1915 г. известного модерниста Гастингса Решдолла. В этих лекциях Г. Решдолл подверг сильным нападкам традиционные подходы к искуплению. Согласно его утверждению единственным пониманием креста, соответствующим нуждам современности, является то, которое связано с именем средневекового автора Пьера Абеляра: "Ранний символ веры Церкви гласит: "Нет среди людей другого имени, которым мы можем спастись" можно истолковать следующим образом: "Нет у людей другого идеала, с помощью которого мы можем спастись, кроме нравственного идеала, преподанного нам Христом Своим словом и Своей жизнью и смертью".
Хотя Абеляр не придерживался именно тех взглядов, которые ему приписывает Г. Решдолл, суть доводов Решдолла не зависит от этого. В век дарвинизма и критики Библии не оставалось больше места для понимания смерти Христа, основанного на объективном понятии о грехе и божественном наказании. Среди других поздних английских авторов, принявших аналогичные подходы были Г. В. Г. Лемп и Джон Хик. В своем очерке "Искупление: закон и любовь", опубликованном в либеральном католическом сборнике "Места" Лемп предпринял яростную атаку на законнические подходы к своему предмету, а затем изложил экземпляристский подход, основанный на "парадоксе и чуде любви".
Особый интерес представляет позиция Джона Хика, поскольку она связана с тем, какое место трудам Христа отводят различные участники межрелигиозного диалога. То, какие вопросы считают возможным обсуждать представители разных конфессий, имеет важные богословские следствия. Традиционные христианские взгляды не очень хорошо согласуются с уравнительным, обесценивающим подходом сторонников плюрализма (см. раздел "Плюралистический подход" в гл.15). Предположение о том, что все религии говорят в общих чертах об одном и том же, не согласуется с некоторыми характерно христианскими идеями, в первую очередь, с доктринами о воплощении, об искуплении и о Троице. Сторонники плюрализма считают, что предположение о том, что смерть Христа открывает нечто уникальное, умаляет нехристианские религии.
Можно отметить целый ряд христологических и богословских уклонов, возникших под давлением этих утверждений, тенденций. Доктрины, такие как доктрина о воплощении, которые подразумевают высокую степень отождествления между Иисусом Христом и Богом, отбрасываются в пользу различных христологий степени, которые более соответствуют редуцированным взглядам либерализма. Как мы увидим, это имеет ряд важных следствий для сотериологии. Проводится четкое разграничение между исторической личностью Иисуса Христа и принципами, которые Он представляет. Пол Ниттер является лишь одним из целой плеяды плюралистов, которые стремятся вбить клин между "явлением Иисуса" (присущим только христианству) и "принципом Христа" (который просматривается во всех религиях и выражен по — разному, хотя и равноценно). При таком плюралистическом подходе, крест Христов понимается как один из способов выражения того, что доступно и по — другому и возможно во всех религиях. Так, Дж. Хик утверждает, что явление Христа — это лишь "одна из точек, в которой Бог творил и продолжает творить в человеческой жизни"; Его характерность заключается лишь в том, что Он представлял собой "видимый рассказ", а не "дополнительную истину".
Основная трудность, связанная с чисто экземпляристскими подходами к кресту, касается понимания ими человеческого греха. Представители эпохи Просвещения были склонны считать идею о "грехе" пережитком периода суеверий, которые современный век отвергал. Если понятие "грех" и имеет какое‑то реальное значение, то этим значением является "невежество относительно истинной природы вещей". Смерть Христа, таким образом, рассматривалась как производное от этого понятия о грехе — передача информации о Боге запутанному или невежественному человечеству.
Однако, в свете ужасов второй мировой войны, таких как Освенцим, эта идея о грехе стала казаться довольно слабой и не отвечающей предъявляемым требованиям. Из‑за этих событий вера просветителей в основополагающую благость человеческой природы сильно пошатнулась. Растущие сомнения по поводу достоверности взглядов эпохи Просвещения принесли с собой растущее разочарование в понятии просветителей об "искуплении через знания" — включая экземпляристские подходы к значению смерти Христа.
Природа спасения во Христе
Как мы отмечали выше, понятие "спасение" исключительно сложно. Одна из задач богословия — провести критический анализ составных элементов этого понятия. Однако, оказывается, что сделать это значительно сложнее, чем может показаться. В различные периоды истории Церкви или в конкретных ситуациях особое внимание привлекали совершенно разные аспекты христианского понимания спасения, что отражает то, как различные аспекты этого понимания отражают обстоятельства той или иной конкретной ситуации.
В недавних исследованиях по теории работы христианских миссий большое внимание уделялось увязке этой работы с конкретной ситуацией и ориентированности христианской проповеди на конкретного адресата. Иными словами, признается, что христианская проповедь должна быть обращена к конкретным ситуациям и увязывать с этими, ситуациями свое понимание спасения. Для угнетенных, как духовно, так и политически, евангельская весть — это весть освобождения. Для тех, над кем тяготеет личная вина, "благой вестью" является прощение.
Таким образом, благая весть связана с конкретной ситуацией своих слушателей — иными словами, она ориентирована на адресата. Если считать, что какая‑либо одна из следующих моделей полностью охватывает христианское понимание спасения, это приведет к существенно усеченной и сокращенной вести. Ниже мы рассмотрим составляющие этого понимания и укажем на ситуации, в которых те или иные из них оказывались наиболее подходящими. Следует, однако, осознать, что можно легко найти примеры наибольшей применимости и других составляющих — например, спасения как нравственного совершенствования или избавления от мимолетности этого мира.
Обожествление
"Бог стал человеком, чтобы люди могли стать Богом". Этот богословское положение можно разглядеть в основе большей части сотериологических построений восточной ветви христианства, как в святоотеческий период, так и в современном греческом и русском богословии. Как видно из цитаты, существует прочная связь между доктриной о воплощении и таким пониманием спасения. С точки зрения Афанасия Великого, спасение состоит в том, что человечек участвует в бытии Божьем. Через воплощение человечество наделяется божественным Логосом. Исходя из предпосылки о некой всеобщности человеческой природы Афанасий Великий приходит к выводу о том, что Логос принял не конкретное человеческое обличие Иисуса Христа, а человеческую природу в целом. Вследствие этого, все люди могут участвовать в обожествлении, являющемся результатом воплощения. Человеческая природа была сотворена с целью участия в бытии Божьем; через сошествие Логоса эта способность окончательно реализуется.
Следует провести разграничение между понятиями "стать Богом" (theosis) и "стать как Бог" (homoiosis theof). Первое, связанное с александрийской школой, рассматривает обожествление как союз с сущностью Божьей; второе, связанное с антиохийской школой, понимает взаимоотношения верующего с Богом как участие в божественном, часто воспринимаемое как нравственное совершенствование. Различия между этими подходами довольно тонкие и отражают христологические взгляды в значительной степени отличные друг от друга.
Праведность в глазах Божьих
"Как могу я найти милостивого Бога?" — этот вопрос Лютера звучит на протяжении веков для тех, кто разделяет его убеждение в том, что грешники не могут встретить одобрение в глазах праведного Бога. С точки зрения Лютера, вопрос о спасении связан с вопросом о том, как грешные люди могут достичь праведности, которая позволит им находится в присутствии Бога. Этот вопрос ни в коей мере не устарел, о чем свидетельствуют слова К. С. Льюиса, сказанные им в "Просто христианство": "В моменты просвещения я не просто не считаю себя хорошим человеком: я знаю, что я очень плохой человек. С ужасом и отвращением смотрю я на некоторые вещи, которые делаю". Такие мысли естественно привели к использованию юридических или судебных терминов в связи с вопросом об оправдании. С точки зрения Лютера, Евангелие предлагало верующим оправдывающую праведность — праведность, которая может защитить их от осуждения и позволить находиться в присутствии Бога.
Подобные взгляды получили дальнейшее развитие в позднейшем ортодоксальном протестантизме и получили широкое распространение в популярной христианской литературе и гимнах. Во времена, когда угроза божественного наказания воспринималась достаточно серьезно (свидетельством этому являются страстные проповеди на эту тему Джонатана Эдвардса), идея об избавлении от осуждения за грехи, заняла важнейшее место в благовестии. С особой силой это стремление к праведности в глазах Божьих выражено в гимне Чарльза Уэсли "Может ли это быть?", последний стих которого включает следующие слова:
Я осужденья не страшусь,
Иисус и все, что в Нем — мое.
Я Им живу, Его держусь,
Он — хлеб мой и мое питье.
Подлинное человеческое существование
Возникновение экзистенциализма возобновило интерес к подлинному человеческому существованию (см. раздел "Религиозный опыт в гл.6). Протестуя против дегуманизирующей тенденции рассматривать людей как объекты, лишенные какого‑либо субъективного существования, экзистенциализм требовал обратить внимание на внутреннюю жизнь отдельного человека. Разграничение, проведенное Мартином Хайдеггером между "подлинной экзистенцией" и "неподлинной экзистенцией", представляло собой важное утверждение биполярной структуры человеческого существования. Были открыты два возможные пути. Разрабатывая этот подход, Рудольф Бультманн утверждал, что Новый Завет говорит о двух возможных способах человеческого существования: подлинное или искупленное существование, характеризуемое верой в Бога, и неподлинное существование, характеризуемое скованностью преходящего материального порядка. С точки зрения Бультмана, Христос через керигму сделал возможным и доступным подлинное существование.
Бультман не сводит спасение полностью к понятию о "подлинном существовании", как если бы христианство относилось исключительно к экзистенциальному миру отдельного человека. Однако, акцент, который он делал на этом понятии создавал впечатление, что к этому и сводилось спасение, предлагаемое Евангелием. Похожий подход был принят Паулем Тиллихом, который использовал несколько отличный набор терминов. В контексте системы П. Тиллиха "спасение" не представляется сведенным к общечеловеческой философии существования, предлагающей свои взгляды тем, кто осознает напряженность в их личном существовании. Эта позиция подверглась критике со стороны многих авторов, которые либо делали акцент на трансцендентных элемента спасения, либо стремились привлечь внимание к политическим и социальным элементам христианского благовестия, как это делало, например, богословие освобождения.
Политическое освобождение