Джахон-буви, вздрогнув, покачнулась и, сделав шаг в сторону, бессильно опустилась на землю.
Доктору Смольникову достаточно было трех минут, чтобы всё понять.
- Сестру милосердия, Аксинью Соколову, знаете? - отрывисто спросил он у Хамзы, вырвал из тетради лист бумаги и начал быстро что-то писать. - Отнесёте ей записку - там адрес. Она живёт неподалёку. Бегом!.. Пусть идёт сюда. Немедленно! И чтобы марлю взяла. Всю, которая есть! И бутыль с йодом. Впрочем, всё написано... Ну, что вы стоите? Марш, рысью!.. - повернулся к ибн Ямину: - Вы лекарь, знахарь, колдун? Впрочем, не имеет значения. Грейте воду! Всю, которая есть. Несите полотенца, мыло, простыни... Покажите комнаты!
Выбрал гостиную.
- Больную сюда... Кто эта плачущая старуха? Мать? Уведите её. Слёзы мешают.
...Сестра милосердия появилась во дворе с большой брезентовой сумкой на плече, на которой в белом круге тоже был нарисован красный крест.
Увидев ещё один крест, Джахон-буви лишилась чувств.
Ачахон перенесли в гостиную.
- Дайте как можно больше света! - распоряжался доктор Смольников. - Все лампы, которые есть, тащите сюда!
- Что у неё, доктор? - спросила сестра милосердия.
- Аппендикс... По-видимому, гнойный. На эту "ужасную" болезнь здесь, в Коканде, приходится две трети всех летальных исходов. Попы проклятые резать не дают!.. Хотелось бы мне быть зубным хирургом, когда у кого-нибудь из местных духовников заболят зубы. Получил бы огромное удовольствие... Ну-с, начнём, пожалуй.
Он взял скальпель, и вдруг Ачахон дёрнулась и громко закричала:
- Нет! Нет! Не надо, не надо!.. Лучше мне умереть! Мама, мама!.. Меня хотят осквернить! Мама, мама!
- Доченька! Умрём вместе! - заголосила Джахон-буви, очнувшись от крика дочери. - Позор на мою голову! Зачем я тебя родила? О, горе мне!.. Сынок, зачем ты привёл этих неверных? Аллах не простит, шайтан навсегда поселится в моем доме!.. Смерти мне, смерти!.. Умрём, доченька, умрём вместе!
- Послушайте, - обернулся к Хамзе доктор Смольников, - что это такое? Нельзя ли как-нибудь прекратить эти крики? Я же ничего не смогу сделать, если она будет так дёргаться.
Хамза, дрожа от волнения, обнял сестру, что-то зашептал ей на ухо. Ибн Ямин увёл жену.
- Снотворное, сильную дозу! - тихо сказал врач сестре. - Шприц! И скорее, скорее!
...Когда операция кончилась, уже рассвело. Спящую Ачахон унесли. На лице её впервые за последние сутки было спокойное выражение.
Доктор Смольников и сестра милосердия Аксинья Соколова тщательно мыли руки. К ним подошёл ибн Ямин.
- Рахмат, катта рахмат, - прижав правую ладонь к сердцу, низко поклонился он врачу. - Мою дочь спас прежде всего аллах, а потом вы...
- Кто, кто? - поинтересовался доктор Смольников. - Аллах? Вполне вероятно. Я, знаете ли, коллега, всё время как бы ощущал чью-то очень квалифицированную консультацию.
Ибн Ямин грустно улыбнулся.
- Да будет вам изобилие в жизни, - ещё раз поклонился он урус-табибу, - да исполнятся все ваши пожелания...
- Очень своевременно сказано, - заметил доктор, глядя в полуоткрытую дверь. - Я бы, например, хотел узнать, что это за люди собрались в такую рань около вашего забора?
Хамза вышел во двор. Слева около их калитки и на углу возле бани стояли человек десять мужчин. Лица некоторых были знакомы (соседи), других - незнакомы совсем.
"Так, - подумал Хамза. - Кто-то услышал крики Ачахон, увидел, как я привёл врача и сестру, разбудил соседей; все вместе пошли к мечети, рассказали какому-нибудь раннему чтецу корана, получили "совет" и вернулись сюда... А может быть, здесь что-то другое?"
Что делать?
У соседа справа, друга детства Буранбая, вчера остался ночевать Умар... Если они ещё не ушли на завод (Умар уговорил приятеля оставить кузницу, и теперь Буранбай тоже работал на заводе), то втроём им никакая толпа не страшна. Умар со своими руками и плечами грузчика один смог бы раскидать десятерых.
- Я сейчас вернусь! - крикнул Хамза. - Не выходите без меня на улицу!
Он резко открыл калитку и быстро пошёл направо, к дому Буранбая. Толпа около бани молча смотрела на него.