Прокурор дьявола. Жатва: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— А Рэкки? — спросила Марина.

— А Рэкки в Вильнюсском отделении тогда был. Его сюда после большого совета и прислали. Весь «Утгард» заново пришлось восстанавливать…

Конечно, историю магических искусств Марине изучать приходилось — но касалось это лишь далекой древности и средневековья. По крайней мере, пока. А вот об истории самой «Третьей стражи» в Питере она знала очень и очень немного.

— В общем, Ребров этот был из Сообщества, — сказала Татьяна. — Весьма выдающийся маг, между прочим. Операцию одну он нам обрушил, в пятьдесят третьем. Тогда все могло вообще иначе обернуться — если бы в политические игры не ввязались, точней, если бы он нас во все это не втянул. Так ведь мало того, что втянул — многих тогда просто перебили.

Слова Татьяны были на редкость туманными, и ничегошеньки не объясняли, о чем Марина и сказала.

— Просто наш город должен был стать полностью неподконтрольным Сообществу. А потом — не только Ленинград, но и вся страна. Деталей операции я и сама не знаю, была тогда… Даже не стажером, вроде тебя, а так — девочкой «подай-принеси, спасибо, можешь идти». Но этого Реброва я помню. А потом… Потом стрельба была. Кто ушел на кромку — тому повезло, Сообщество там почти бессильно. Ну, кто не ушел — тех перебили. В тот же год и в «органах» перетряска была. А у нас тогда с «органами» был и контакт, и союз. Это потом мы для них как бы существовать престали — после того, как восстановились, когда Стрешнев из подполья вышел, когда Рэкки сюда прибыл. Знаешь, так, как сейчас — оно, пожалуй, лучше. Сообщество тогда тоже проиграло. Это отдельная история. А виной всему — тот самый Ребров. Тот еще шпион. Значит, и на него управа нашлась…

— А что это за татуировка — орел без корон, пентаграмма…

— А, это, — улыбнулась Татьяна. — Он же в «Страже» давным-давно был. А до того — в одном теософском обществе. Наверняка — оттуда. Ты лучше расскажи, что за испытание тебе устроил этот самый Казарский?

— А ты и предупредить заранее не могла? — обиженно спросила Марина. — Опоил какой-то штукой, разрушающей внимание…

— А потом заставил внимание напрягать? Ну, это еще нормально. Я уж боялась, не пошлет ли он тебя брать интервью с какими-нибудь тварями с кромки…

— А что — мог?

— С него станется, — покачала головой Таня. — Знаешь, все тут вздохнули, когда ему офис выделили. Парень он, конечно, хороший, но придумать может что угодно. От его розыгрышей одно время все выли… Ладно, тебе совет — отдохни. Все равно с моргами и ГУВД сейчас без тебя разбираться будут. А уж если подтвердится — ну, получишь свои заслуженные лавры. За ужином, я думаю.

— В виде лаврового листа в супе? — поинтересовалась Марина.

— Почему бы и нет — вещь полезная…

«Где-то в СССР»,

задолго до событий.

Он и сам поначалу не знал, что такое Дар, что он означает. Рос себе — вполне нормальный мальчик-отличник из вполне приличной семьи. Из атеистической, между прочим, где ни в Бога, ни в чудеса верить было не принято. Да и вообще — что это еще за штука такая — магия? Это, знаете ли, для цыганок-гадалок да темных деревенских бабок.

По крайней мере, его представления о магии этим и заканчивались.

А жилось ему скверно — как любому мальчику-отличнику из приличной семьи. Потому что такова здешняя жизнь, что мальчиков-отличников нужно обязательно сталкивать с прочими. Тогда он еще не понимал, что это — несправедливо. Нельзя нормальному человеку каждый Божий день встречаться с падлом. Раз уж падлу не сколотили гроб — пускай живет, как хочет, только пускай будет за железным занавесом, за границей на замке.

Впрочем, кроме приличной семьи, были и другие моменты. К примеру, то, что приличная семья «находилась на временно оккупированной врагом территории». И не важно, что и сам город находился на той самой территории, и что он не помнит ни оккупантов, ни оккупацию — по малолетству. Все равно — клеймо есть клеймо. Тем более, в городе было много приезжих — не с оккупированной территории.

А лет в двенадцать он неожиданно понял, что может управлять людьми. Исподволь, тихо, почти незаметно. Началось все с малого — с того, что его главные обидчики разодрались между собой. Разодрались в прах, один даже в больницу загремел. И это сбылось по его желанию.

Может, и было оно совпадением. Но дальше такие совпадения случались все чаще и чаще.

Пожалуй, кто другой на этом бы и успокоился. Тем более, что он входил в тот самый возраст, когда на девочек начинают обращать внимание — пока что просто так. К тому же, идиотскую систему раздельного обучения, наверняка придуманную тайным сексуальным маньяком и введенную (вот, заняться-то в тылу было кое-кому нечем!) как раз во время войны, уже успели отменить.

А еще лучше — начать экспериментировать на учителях: пускай-ка поработают, оценки позавышают.

Кто другой, пожалуй, и стал бы устраивать такие эксперименты — влюбил бы в себя всех одноклассниц, заставил бы математичку вместо тройки ставить «пять» неизвестно за какие успехи…

Ничего подобного не произошло. Девочки ему пока что были неинтересны, к тому же, они поддерживали мальчишек в издевательстве над ним — а вот этого простить было нельзя. Что же до учителей, то ему и в голову такого не пришло — незачем, он и так хорошо учился.

А вот исследовать свои способности, понять откуда, что и как берется — это было по-настоящему интересно. И очень хотелось их по-настоящему применить. Так применить, чтоб враги кровью умылись.

Но вот с этим ему пришлось подождать. Всего лишь два года.

Той весной взрослые были мрачнее обычного, беспокойство передалось и детям, и подросткам. Однажды их класс отпустили с уроков, поскольку у учителей было какое-то спешное собрание. Причем, судя по всему, речь шла не об оценках и не о поведении учеников — обсуждалось что-то гораздо более важное и значительное.

Он, как всегда один, отправился домой, размышляя совсем не об отмененных уроках. Как раз примерно в то время он стал видеть Сны. Именно — Сны. О войне. Всегда одни и те же, лишь с некоторыми вариантами. И ладно бы, если бы о войне, знакомой по рассказам взрослых и по учебникам истории. В конце концов, это было бы вполне понятно и объяснимо — конечно, он ничего не помнил о том времени, но ведь не помнил — не значит, что не видел.