В степях донских: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Желая во что бы то ни стало заставить казаков воевать против Советской власти, генерал Краснов приказал сурово наказывать их за уклонение от службы в белой  армии. Таких лишали казачьего звания, выселяли с территории Дона, секли публично нагайками на площадях, бросали в тюрьмы. А семьи красноармейцев отдавались на самосуд местных изуверов-бородачей. У казака командира краснопартизанского отряда Парамона Куркина они сожгли дом, разграбили имущество, а жену били шомполами и коваными сапогами, потом бросили в подводу и отправили в Нижне-Чирскую тюрьму.

Но никакими репрессиями белогвардейцы уже не могли заставить казаков безропотно идти в бой — война надоела всем им, а главное, они с каждым днем убеждались в правоте дела, за которое сражалась Красная Армия.

Используя временное затишье, наши части приводили себя в порядок, принимали пополнение. Однако эта передышка не могла быть длительной. Атаман Краснов и его немецкие союзники не отказались от своих планов захвата Царицына. Потерпев поражение в августе, они незамедлительно стали готовиться к новой авантюре.

Атаман потребовал от генералов Денисова и Мамонтова подготовить новое решительное наступление и начать его не позже конца сентября 1918 года. Краснов поставил перед Донской белоказачьей армией задачу: овладеть городами Царицын, Камышин, Балашов, Поворино, Новохоперск, Калач и другими.

В тылу врага спешно формировались новые части. Вооружалась и готовилась к отправке на фронт 3-я Донская дивизия и 2-я стрелковая бригада. В них зачисляли в первую очередь патриотически настроенную молодежь из семей казачьих богатеев и офицерского состава. Из Севастополя красновцы получили пушки больших калибров, для их перевозки в Ростове сделали особые бронированные платформы.

Во второй половине сентября Донская армия представляла собой большую силу. Она имела около 65–73 тысяч штыков, 150 орудий, 267 пулеметов, 68 самолетов, 14 броневиков, 3 бронепоезда, химический взвод, который насчитывал 257 баллонов с газом.

22 сентября белоказаки начали новое наступление. Переправившись через Дон, они прорвали фронт на участке станции Ляпичев и хутора Ильменского.

Лава за лавой, цепь за цепью двигались все дальше и дальше на восток. Советские части отходили к станции Карповка. 1 октября Мамонтов бросил через Дон, в обход Кривомузгинской, двенадцать сотен конницы и пехотный полк. Пришли в действие морские орудия, которые немцы прислали Краснову из Севастополя. С ревом, оглушающим клекотом проносились снаряды над низенькими крышами станционных домиков. Наши части, оборонявшие Кривомузгинскую, отошли к Царицыну.

Как потом рассказывали пленные казаки, этим наступлением руководил сам Мамонтов. Окруженный многочисленной свитой, он стоял в автомобиле и не отрывал глаз от бинокля. Рядом — Макаров — тучный, седой великан, в новенькой генеральской форме. Перед ними далеко расстилалась слегка всхолмленная степь, усеянная густыми цепями наступающих, застывшие в нетерпеливом ожидании огромные массы конницы.

— Я твердо рассчитываю, генерал, сегодня к обеду взять Бузиновку, — сказал Мамонтов, — к вечеру — Сарепту, близлежащие пункты, а завтра утром — быть в Царицыне.

И, обернувшись к собеседнику, игриво улыбнулся:

— Во всяком случае, генерал, приглашаю вас завтра в ресторан «Жигули» на званый обед в честь победы. Комендантом города назначаю Секретева. Прикажу ему звонить трое суток в колокола, служить молебны.

— Поздравляю, поздравляю, — ворковал Марков. — Это будет ваша великая победа.

Тут внезапно ахнул разрыв снаряда и рой осколков накрыл машину. Стоявший рядом адъютант Мамонтова подполковник Богаевский тихо вскрикнул и замертво рухнул на сидевшего за рулем шофера.

За первым последовал второй снаряд, и Мамонтов приказал шоферу гнать машину прочь.

Бой гремел с нарастающей силой. Казаки пошли в шестую атаку. Прибежавший посыльный сообщил командиру дивизии Мухоперцу:

— Левый фланг начал отступление.

Измотанный до предела, охрипший комдив рванулся туда, но вместе с ординарцами его смяли толпы отступающих. В этот момент к группе командиров подскакал комиссар Щаденко.  

— Возьми свою пулеметную команду и галопом туда, — приказал мне Ефим Афанасьевич, указывая в сторону рассыпавшихся по степи бойцов. — Помогите восстановить положение.

Минута, две, и вот уже двенадцать пулеметных тачанок мчатся в образовавшийся прорыв. Четыре пулемета пришлось оставить на месте, в центре обороны. Потные, запененные кони остервенело грызут удила, просят повод и стремительно несут тачанки. Врываемся в самую гущу отступающих. Алексей Рыка резанул длинной очередью поверх голов обезумевших от паники людей, закричал во всю мочь:

— Назад, хлопцы!

Сначала бойцы шарахнулись прочь от тачанок, потом плотно окружили, задыхаясь, побежали за ними. Местами завязались рукопашные схватки. Тачанки рассредоточились, ударили разом так, что впереди наступающих цепей волнами заходила высохшая от солнца полынь. Мамонтовцы падали, валились, орали, оглашая степь дикими криками, а безжалостный свинец выл, ухал, свистел, жалил их зло, беспощадно. Не вытерпели белогвардейцы. Сначала приостановились, заметались по полю, а потом хлынули беспорядочным потоком назад. Их доканчивали пехотинцы.

Когда вернулись, Щаденко подошел к бойцам, улыбнулся:

— Знаете, товарищи, здорово поработали! Приходилось много раз бывать в трудных переплетах, но в таких — редко. Прут лавиной сотни, а ваши машинки действуют как часы. Молодцы!

Только мы успели отдохнуть и заменить убитых в упряжке коней — снова полезли белогвардейцы и вот уже поле снова усеяно густыми цепями наступающих, а левее, на взгорье, гарцуют конные полки.

Теперь пехотинцы не шли во весь рост, а подвигались короткими перебежками, прячась за сурчиные бугорки, кусты полыни. Красноармейцам, сидевшим в окопах, такое движение напоминало какую-то игру: сотни рассредоточенных людей, чередуясь, то мчались мелкими шажками вперед, то падали стремглав в сизую полынь. Признаться, мы немало удивлялись — обычно казаки так не наступали. Заметили и другое: в манере перебежек, в сигналах, подаваемых на ходу офицерами, чувствовались  какие-то новые приемы. Лишь немного позже мы узнали причину этой тактической новинки — в атаку впервые пошла недавно прибывшая на фронт бригада пластунов, состоящая сплошь из молодежи, набранной и обученной по приказу атамана Краснова.

Молодые, здоровые, откормленные, одетые с иголочки, вооруженные до зубов и превосходно обученные пластуны сразу же взяли инициативу боя в свои руки. Мы думали, нелегко одолеть их.

И это оказалось действительно так. Подбираясь перебежками к окопам, они удачно укрывались от залпового огня винтовок. Рослые, здоровые пластуны осиливали в штыковых схватках уставших, вымотанных в жестоких атаках красноармейцев. Но никто из наших не падал духом. Бойцы и командиры надеялись на выручку пулеметных тачанок и артиллеристов.

С кургана, где расположил свой наблюдательный пункт командир дивизии Мухоперец, поле, по которому наступали пластуны, видно как на ладони. И он то подносил к глазам бинокль, то опускал его, обдумывая, как отразить очередной натиск противника. Позвонил Яблочкину, предупредил об опасности и, заметив пластунов, ринувшихся в штыки, крикнул в трубку громко, настойчиво:

— Огонь! Огонь! Слышишь, Яблочкин? Беглым, беглым!