— Ты пошел бы на это еще раз? — спросил Джик.
— Думаю, да.
Наклонился и поцеловал Сару, жену моего старого друга.
— Эй, — сказал он. — Найди себе свою такую.
17
Мейзи увидела меня первой. Налетела, как большая красная птица с распростертыми крыльями. Это было в понедельник, на Уолвергемптонских скачках.
— Здравствуйте, голубчик, так рада, что вы вернулись. Как добрались? Оттуда так долго добираться, правда? Да еще эти самолеты вечно опаздывают, да? — Она погладила меня по руке, внимательно вглядываясь в мое лицо, сказала — А вы не очень хорошо выглядите. Не обижайтесь только, и вы что-то совсем не загорели, хотя, правда, вас ведь не было, по-моему, всего две недели. Ничего удивительного… Ой, какие кошмарные раны на руке! Вы сейчас шли так осторожно…
Замолчала, наблюдая, как жокеи, один за другим, проезжали мимо нас.
Рассказал ей об организации Хадсона, о галерее в Мельбурне, о списке покупателей, которых предполагалось ограбить.
— Я была в этом списке?
— Да, были.
— И вы отдали его полиции?
— Да не волнуйтесь так, Мейзи. Ваше имя уже было вычеркнуто. Я только замазал его получше.
Улыбнулась мне.
— Да, глупым вас никак не назовешь, а?
Не был в этом уверен.
— Боюсь, вы потеряли свои девять тысяч компенсации.
— Ну да ладно, голубчик, — радостно улыбнулась она, — так мне и надо, правда. Нечего было обманывать таможню, хотя, честно говоря, если бы опять была такая ситуация… От этих налогов можно с ума сойти. Так рада, голубчик, что никто не придет, не постучит ко мне. Я ведь живу у сестры — пока мой дом не готов…
— Какой — ваш?
— Решила не перестраивать тот, что в Уорсинге. Без вещей, которые мы с Арчи вместе покупали, он будет уже не тот. Вот и продаю участок земли на побережье за приличную сумму. Нашла славное местечко — там, за дорогой к Саундаунскому ипподрому.
— А не собираетесь жить в Австралии?
— Ох, нет, голубчик, все-таки очень далеко. От Арчи далеко.
Ужасно любил ее, Мейзи.
— Истратил все ваши деньги…
— Неважно, голубчик. Можете написать для меня две картины. Мой портрет и мой новый дом.
Ушел после третьего забега, сел в поезд, доехал до Шрусбери, а оттуда — автобусом до конторы инспектора Фроста.
Он был на месте, по уши в бумагах. Слегка улыбнувшись, сказал:
— Ну и муравейник же разворошили!
— Как Дональд?
Фрост не поднял глаз. Губы у него дрогнули.