Иду в неизвестность: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Закончилась экспедиция. Вернувшись в Петербург, Георгий Яковлевич представил итоги нелёгкой работы — отчёт, карты, вычисления.

Вилькицкий, начальник Главного гидрографического управления, ознакомившись с материалами, дал им очень высокую оценку и похвалил Седова. Но тут же велел дать объяснение по поводу неявки к архангельскому губернатору седьмого июля. Оказалось, что губернатор написал Вилькицкому обо всём и просил «не присылать больше, если возможно, названного офицера на работы в Архангельскую губернию, пока я нахожусь во главе её управления».

Седов получил выговор по службе.

Вскоре Сосновский осуществил давно желаемое — перевёлся поюжнее, в Одессу.

Не случись этого, неизвестно ещё, удалось ли бы вообще в этом году выйти готовившейся в Архангельске экспедиции к полюсу.

При подготовке полюсной экспедиции Седов тоже замечал высокомерное к себе отношение со стороны губернских чинов. Но теперь этого отношения, да и самих этих чинов, он старался не замечать и в служебные связи с ними входил по самой крайней необходимости.

А вот морское министерство, флотские аристократы… «Прав был, пожалуй, Лоушкин: эта-то «белая кость» не желает считать меня равным», — размышлял иногда Седов, вспоминая беседы с капитаном. И хотя из штабс-капитанов по адмиралтейству его перевели в старшие лейтенанты флота, в звание хотя и равное, но считавшееся более почётным и славным, — это повышение, понял теперь Седов, было сделано ему как бы в компенсацию за то, что он, кто более других желал и достоин был участвовать в экспедиции Северного Ледовитого океана на «Таймыре» и «Вайгаче», не только не возглавил один из кораблей или хотя бы группу исследователей, но вообще не был допущен к участию в этом. Быть может, ему уготовили другое большое дело на Севере? Не было и‘ этого. Неожиданно Седова отправили в 1911 году на съёмки побережья Каспийского моря, с которыми мог бы справиться любой поручик-гидрограф. А Северный Ледовитый океан с его неоткрытыми островами, а стало быть, и грядущая честь первооткрывателей — не для «чёрной кости». Для этого найдутся и «благородные» чины. Один из пароходов экспедиции получил в командование Борис Вилькицкий. Он ведь Вилькицкий! Сын начальника Главного гидрографического управления!

Это тихое, молчаливое отстранение Седова от желанной работы, которой он отдавал всего себя не ради наград, было ещё одной попыткой поставить хотя и талантливого, но не «благородного» чина на место. Седов отлично это понимал. И в немалой степени по этой причине задуманная им и начавшаяся уже экспедиция к полюсу являлась делом его чести. И потому он торопился.

Но не слишком ли безоглядно?

НАХОДКИ В ТРЮМЕ

Гулко стукнула дверь носового капа, что ведёт из кубрика команды на верхнюю палубу. С тихим шорохом обсыпался с вант сухой снег. Белый комок свалился на ушанку Инютина. Назначенный в Крестовой губе боцманом взамен списанного, Инютин первым теперь выбирался ежеутренне на палубу — раздавать матросам наряды на работы.

— О! — воскликнул весело Инютин, отряхивая снег с шапки и бровей. — Погодка-то самый раз для косьбы! Извольте выходить, господа матросы! — крикнул боцман в кап. — Да белые перчаточки с соломенными шляпками будьте любезны не забыть!

Инютин по-хозяйски оглядел запорошённое, будто поседевшее за ночь судно.

«Фока» застыл в четверти километра от скалистых отрогов Панкратьева полуострова, нацелясь носом на северо-запад, в покрытое неровным, щербатым льдом море. Сзади но левому борту высился над льдами обломок айсберга. По корме шхуны виднелся вдали заснеженный берег Новой Земли. Он отлого подымался от моря и холмисто взбегал вверх, переходя в мощный тёмный ледник, накрывший собой выбеленную землю. Безрадостная, леденящая душу картина.

Откуда-то от брашпиля выбралась из сугроба собака. Она отряхнула с себя снег и, потянувшись, подошла к Инютину, приветственно помахивая хвостом.

— Что, озябла небось? — потрепал её по холке боцман.

Ещё три собаки сидели у входа в надстройку, поглядывая на дверь в ожидании повара Пищухина с отбросами. Остальные собаки спали, свернувшись кто где — сворами и поодиночке.

На трапе мостика показался неуклюже одетый в чёрный меховой полушубок вахтенный матрос Пустошный с деревянной лопатой в руке.

— Сколь уж времени-то, Семеныч? — поинтересовался Пустошный, сходя вниз.

— Ты чего снег не скидал, студент? — напустился на него Инютин вместо ответа.

Пустошный остановился на трапе.

— Мостик со спардеком очистил, а тут не успел…

— Не успе-ел… — передразнил незло Инютин. — Вот и поспевай, времени-то до восьми ещё тьма. Да с люка и от трюма отгреби прежде, вскрывать вот станем…

Отворилась с тихим скрипом дверь надстройки, вышел в белом переднике, с ведром повар Пищухин, невысокий, сутулый. С десяток собак вскочили, окружили его, нетерпеливо виляя хвостами.

— A-а, Ванюха — свиное ухо! — приветствовал Пищухина боцман. — Первейший друг матроса и прочей корабельной живности! Чего куёшь нынче к обеду?

— А чего скую, то и сжуёшь, — отмахнулся Пищухин. — Ты, чем пустобрехством с утра народ пужать, трюмок распечатал бы, продукту достать свежего.

— Достанем, Ваиюха, — пообещал Инютин. — А тёзка-то твой, Иван Андреич, встал ли, не видал?

— Кофей пьёт, — кивнул Пищухин, выливая, на радость псам, из ведра в деревянное корыто. — Счас в машину полезет небось.

— Во-во, то и надо, — бросил боцман и направился к надстройке.

В тесной кают-компании, куда он шагнул, сняв шапку, сидели за столом Седов в толстом шерстяном свитере, доктор, капитан, штурман и механик. Инютин поздоровался, пожелал «приятно кушать».