Что-то шевельнулось в самой глубине сознания. При жизни, точнее, последние пятьсот-шестьсот лет он даже мысли не допускал об убийстве человека… Не так, ЧЕЛОВЕКА!
Пусть все идет так, как должно. Они не в состоянии нарушить его планы, так пусть живут. Довольно бессмысленных смертей! Ни эти люди, ни их предки ни в чем не виноваты перед ним.
— Доброе утро, — начал Есько. — Вы — Валентин Петрович Вереникин?
Тот, кто выглядел как Вереникин, молчал. Улыбался и молчал, пристально глядя в глаза «аномальщика».
«Нет, не этот», — решил он наконец.
— Степан Юрьевич, — вмешался Беликов, — вы, вероятно, забыли, что этот человек болен моторной афазией и говорить не может.
Тот, о ком шла речь, теперь смотрел в глаза следователя.
«И не он».
— Но кивнуть-то он в состоянии, — возмутился Есько. — Сидит, как истукан!
— Тихо! — провозгласил Кронштейн, — С этого момента и до того, как мы выйдем из этой комнаты… если еще выйдем…
Экзорцист посмотрел в глаза бывшего учителя, а тот в его.
«Уж точно не он, — подумал бесноватый, — этот попросту опасен…»
— Если выйдем, — повторил Кронштейн и продолжил уверенно: — Так вот, вы будете молчать и заговорите лишь в том случае, если я вас об этом попрошу!
Он взглянул на Младич, переминающуюся на пороге с бутылкой в руках.
— А вас, мадемуазель, я вообще попрошу покинуть помещение.
Тот, кто выглядел как учитель, перевел взгляд на юную сотрудницу.
«Вот она — то, что нужно!»
Он нашел. Впрочем, он всегда находил то, что искал, как при жизни, так и после нее.
— Марина, Виктор Самуилович прав, оставаться здесь опасно, и вам лучше уйти, — сказал Есько.
— Святую воду кому? — Девушка протянула бутылку, Кронштейн ее взял.
— Спасибо.
— Ждите в машине, — продолжил Есько, — и еще одно, Мариночка, позвоните Федору Барлукову. Пусть он тоже подъедет и ждет вместе с вами.
— Хорошо, Степан Юрьевич. — Младич вышла из квартиры.
Экзорцист прошел на кухню, где наполнил две одинаковые чашки, одну водой из-под крана, в другую плеснул святой воды.
— Зачем вы это делаете? — спросил вошедший следом Беликов.
— Сейчас увидишь.
Кронштейн вернулся в комнату и поставил обе чашки на пол перед бывшим учителем, затем вынул у него изо рта дымящуюся трубку.
— Курить вредно, земляк. Или у вас в аду чем хуже, тем лучше?
— Он там не был, — вмешался Есько.
— А где он, по-твоему, был, на курорте в Сочи? — усмехнулся экзорцист, но тут же и добавил строго: — Степа, я просил молчать.