— А того!.. Ежели без нужды, так вас тут, шатающих, за день сто человек перебывает! Тому огоньку, да другому огоньку — за день два коробка спичек рассоришь… А ноне спички четыре копейки коробок…
— Ладно, ладно бубнить!.. По нужде зашел!.. — мирно согласился Никита, хлопнул рукой по карману. Широкая улыбка поплыла во весь рот — до наушников заячьей шапки. — С получки… гостинец бабе взять…
Прохор Иваныч зажег спичку, и Никита пыхнул дымом. Поморщил с деловым видом брови и закинул ногу на ногу. Докурил, сплюнул на пол и стал шарить глазами по полкам.
— Дай-ка-сь, брат, шпульку ниток!.. Черных!.. Самых лучши-их!..
— Толстых, аль тонких?
— Потолще, понадежней!.. Дай-ка-сь, брат, толстых!..
Прохор Иваныч достал из картонного короба нитки.
Вместе с нитками на полке лежали тесемки. Никита покосился на них и опять зачертил пальцем по направлению к полке.
— Пожалуй, заодно давай уж и тесемку!.. Сколь за нее?
— Восемь копеек.
— Не заслужили… Будя, чать, и пятака!.. Ладно… — согласился Никита и полез в карман за деньгами.
— Где бы, дьявол вас дери, накачиваетесь?.. — спросил Прохор Иваныч, запирая шкатулку с деньгами. — Сегодня вот пятого такого проспиртованного провожаю.
— Слово такое кочетиное знаем!.. — с удовольствием буркнул Никита и облизал усы.
— Пьяниц, видно, и война не протрезвит!..
— Што ж ты мне войной, как шилом, глаза колешь? — возразил Никита. — У меня, брат, тоже два племянника на позициях. Кровь проливают… А за что? Никто не знает. Три ихних девчонки кормлю… Война — она, брат, нас всех разорила…
Вспомнив про племянниц, Никита прикинул в уме расходы и добавил:
— Заверни-ка-сь еще два пакета махорки… да лишнего не дери!.. Потому гостинец пошлю на позиции.
II
Сунув покупки в карман, он поправил на голове шапчонку и вышел на улицу.
Ветер переменился и подул с севера. Морозило. Большие серые валенки Никиты, подшитые кожей, скрипели по сухому рассыпчатому снегу.
Сделав несколько шагов, он выкинул вперед руки и сам с собою заговорил:
— Война, брат, — она для народу разор… Эх, где-то мои племяши! Были бы живы! Ладно!.. А с девчонками справимся… Вернутся племяши — отблагодарят… А не захотят, ну и бог с ними!.. Я человек уважительный…
Идти надо было через площадь, на которой находились церковные дома, храм, волостное правление и квартира урядника.
Никита соображал:
«Урядник?.. Вдруг да заметит урядник? А? Пожалуй, еще заарештует?.. Верно, што заарештует!.. Приказано, вишь, чтобы кого в пьяном виде, то в холодную… И последние деньги отберет… Што же я, в сам деле, што ли, пьян? Н-нет же!.. Аль кому зло исделал?.. Тоже нет. А што пью я — кому дело? Э-эх жизнь! По такой жизни как не выпить?»
— Ну-ка, господи помоги, — може, и не заметит!..
Он набрался храбрости, одернулся в полушубке, выпрямил молодцевато грудь и пошел вперед, стараясь делать ровные и твердые шаги. Но это удавалось плохо. То ли ветер сбивал его в сторону, то ли дорога была неровна, с выбоинами, но как-то само собой выходило, что от его движений на дороге получались петли. Не замечая ничего, он полагал, что идет правильно, и был доволен.
— Вот как, Никита Степаныч!.. Прравильно!.. Рраз, два, трри, рраз, два!.. Стоп!.. Бери влево… Ладно! Раз, два, трри, раз, два…
Быстрыми кругами промчался мимо построек. Оставив позади домик урядника с резными ставнями, он облегченно передохнул, ухмыльнулся и сложил из пальцев кукиш, чтоб показать невидимому врагу.
— Теперь, брат, нако-сь вот!.. Бери меня в кутузку… Фюить!.. Бык — урядник… Буки еры — бы, како ер-к… Бык…