— Хочешь, чтобы мы прогулялись? — спросил Александр Яковлевич.
— Нет, я пойду одна.
— Но там на улице толпы, я тебя не отпущу.
— И все-таки я пойду одна.
— Что с вами со всеми происходит?! — вскипел Таиров. — То ты, то Леонид, без меня тебе не надо сегодня выходить.
— Я пойду вместе с театром на демонстрацию.
— На демонстрацию пойдут только назначенные мной люди, театр репетирует, завтра — премьера ответственнейшего спектакля.
— Алиса Георгиевна, действительно нельзя, — сказал младший брат. — Очень неспокойно, очень.
— А я все-таки пойду, — сказала она и ушла.
Только тут Таиров заметался по комнате.
— Что ты наделал, Леонид? Что ты наделал? — не переставая, причитал он. — Зачем ты пришел сюда в такой экзальтации, с таким монологом, неужели ты думаешь, что в подобной ситуации я, старый волк, могу ошибиться?
— Я не думаю, — сказал Леонид неожиданно спокойно. — Я знаю, Саша. В театре есть люди, которые хотят, чтобы ты ошибся.
— Таких нет! — крикнул Таиров и стукнул по столу.
— Ты ошибаешься, Саша, я кое-что тебе принес, только поклянись, что ты никогда, никому…
Он достал почему-то портсигар, открыл, но вместо того, чтобы достать папиросу, извлек свернутую в несколько раз трубочку и стал ее разворачивать.
— Что это?
Он не отвечал, близко приблизив глаза к бумажонке, потом перечитал еще раз, помотал головой сокрушенно, хотел снова спрятать, но решился и передал Таирову.
— Только не вслух и быстро.
— Не торопи меня.
Александр Яковлевич достал очки, бумажку же положил на расстоянии от себя на столик и, устраиваясь, посматривал на нее неохотно, потом взял и начал читать, а пока он читал, Леонид Яковлевич, почти плача, ломая руки, как женщина, заглядывал к нему через плечо.
— Отойди, Леня, — сказал Александр Яковлевич. — Не мешай мне читать, не стой за моей спиной, как наша мама, здесь не Бердичев.
И тогда Леонид Яковлевич буквально рухнул на стул у стены и уставился на брата.
Тот читал долго, потом протянул ему бумажонку.
— Ну, что скажешь? — не выдержал Леонид Яковлевич. — Всё спокойно в датском королевстве?
Александр Яковлевич молчал.
— Я не бунтовщик, — сказал он. — Я просто не умею бунтовать.
— Я знаю. Ты с детства был осторожен. Пусть об этом узнают другие.
— Но в нашем спектакле никакой контрреволюции нет.
— Так хотя бы название изменил! — крикнул Леонид. — Ты назвал свое детище «Заговор равных» и развесил по улицам! Ты кто — заговорщик? Ты — равный? С кем равный, с кем?!
— Это Алиса, — сказал Таиров и бросился к двери. — Умница. Она никуда не ушла.