Аяр высунул лоскут до половины:
— Если вам очень нравится, почтеннейший…
Явно прельстившись, но не прикасаясь к лоскуту, старик опасливо остановился:
— Дорожишься?
— А где такой шелк дешев?
— Брал бы цену, был бы торг…
— А шелк-то каков!
Старик долго щупал лоскут, словно шелк от этого размягчится или затвердеет; понюхал, пожевал губами, помолчал и вернул Аяру:
— Привозной!
— Дорога длинная…
— Багдадский!
— Приятно, когда покупатель с понятием.
— А цена?
— По дороге и цена. И к тому же: воздух, а не шелк!
— Вот и нехорошо, что воздух. Мне б поплотней.
— Кому что! — пожал плечами Аяр и равнодушно засунул лоскут назад за пазуху.
Старик пожевал губами и пошел прочь, но не ушел.
Оглянулся. Остановился.
Аяр запахнул свой халат.
Старик вернулся:
— Дай еще посмотреть.
— Холодно, отец, попусту распахиваться.
— Давай!
Старик долго непослушными пальцами отсчитывал деньгу за деньгой, будто из каждой выжимал сок.
Забрав покупку, он отошел и снова остановился, разглядывая ее. Снова долго щупал ее, смотрел на свет, втайне радуясь, что из самого Багдада она так прямо далась ему в руки.
Эта сделка ободрила Аяра. Он пошел по базарным закоулкам веселее, смелей.
Закатанные в шерстяной пояс, у него свисали с живота еще не сбытые медные поделки, но не раскладывать же всякую мелочь на дороге: и ремесленные старосты пристанут, и купцы своего выборного подошлют. Он решил отдать этот товар кому-нибудь из медников; осторожности ради не местным, а каким-нибудь иноземным, завозным — персам ли, азербайджанцам ли, — но спохватился: персы, пожалуй, догадаются, откуда взят товар, по ремеслу опознают мастера; да ведь и азербайджанцы тож: у мастеров глаз на чужие изделия остер, наметан.
В этих сомнениях он шел мимо мастерской Назара. Назар сидел, отбивая плоские, с узором, кольца для уздечек. Аяр приостановился:
— Успеха мастеру!
— Да ниспошлет бог и вам…