— Да, — вру я.
— А проекта-то никакого пока и в помине нет, — довольно заявляет Питер, словно мне есть до этого дело.
— Да что ты говоришь.
— В общем, я буду на них работать до сентября. На меня не рассчитывай. Ты уж прости…
— Да ничего. Я не собирался нанимать тебя. Работа эта не самая… — я замолкаю, потом тихо заканчиваю фразу: — кошерная.
— Ничего себе.
— Мне просто нужен совет. И все. Может, подкинешь пару идей? По технической части.
Как я и ожидал, намек на незаконность моего предприятия раззадорил Питера. Он всю свою жизнь провел перед экраном монитора, создавая программы. Самое страшное его преступление — это хранение кальяна для марихуаны размером с тубу. И я для него — единственная связь с темной и увлекательной стороной жизни. Не удивлюсь, если он вспоминает мое имя всякий раз, когда хочет произвести впечатление на женщину. «Помните того парня из „Карточной диеты“, — говорит он, наверное, сидя с объектом своих вожделений в каком-нибудь мрачном баре, которые он так любит. — Так я на него работал пару лет. У нас с ним было практически общее дело».
— Встретиться мы можем, — заявляет чересчур возбужденный Питер.
— Ты уверен? — дразню его я. — У тебя же новая работа…
— Но мы же просто поболтаем? Тебе ведь просто нужен совет.
— Да.
— Давай тогда в баре «Дзотт». Через часок.
Бар «Дзотт» находится на полпути из Пало-Альто в никуда. Это научный факт. На границе города есть полоса земли, которая не приписана ни к Пало-Альто, ни к граничащему с ним Портола-Вэлли. Эта заросшая травой земля окаймляет предгорья, где повсюду понатыканы государственные заповедники. Вот уже двадцать лет, как здесь нельзя ничего строить, даже заборы. Там еще пустует несколько строений, которые появились до того, как в Сакраменто были приняты эти идиотские законы об охране окружающей среды. На сотни метров от бара «Дзотт» нет ни одного здания.
Изначально тут была конюшня, в которой лошади спали и гадили. Во времена «сухого закона» здание выкупила семья Дзоттерателли, и на радость студентам Стэнфорда тут открылся бар. Во времена, когда итальянские иммигранты считались грязными и опасными типами, а их язык невозможно чужим, учившиеся в Стэнфорде сынки железнодорожных магнатов сократили название своего прибежища до «Дзотт». Сменилось несколько поколений, а название осталось. Да и сам бар мало изменился с восьмидесятых годов XIX века. У входа до сих пор стоят балки, чтобы привязывать лошадей, и корыта. А внутри на цементном полу куча листьев и веток, измазанных дорожной грязью.
Сегодня бар забит студентами, рассевшимися по кабинкам смотреть бейсбол. В углу я замечаю Питера Рума, он ждет меня. У него длинные, до середины спины, рыжие волосы, собранные в хвост. Веснушчатое лицо и большие кривоватые зубы, из-за которых Питер смахивает на кролика. На нем черная футболка с надписью «Боец компьютерного фронта». Когда я его оглядываю, то понимаю, что лучшего кандидата мне не найти. Такого нарочно не придумаешь.
Заметив меня, Питер машет рукой. Я сажусь напротив него. Кабинка тесная, мы даже касаемся друг друга коленками.
— Здорово, Кип, — приветствует он меня.
— Тебе взять пиво? — спрашиваю я, хотя перед ним уже стоит кружка.
Я втайне надеюсь обойтись одним пивом на этой встрече. В бумажнике у меня пятнадцать долларов, на которые нужно протянуть до тех пор, пока Сустевич не переведет деньги.
— Не, я уже.
— Хорошо, погоди секунду, — говорю я.
Я встаю из-за столика и иду к барной стойке. В «Дзотте» бармен еще может чего-нибудь приготовить на скорую руку. С одной стороны у него подставки под пивные кружки, а с другой — сковородка, на которой жарится мясо для гамбургеров. Бармен — мужчина средних лет в грязном фартуке, натянутом на большое пузо. Пятна на переднике явно от пальцев. У меня появляется подозрение, что он его не снимает, когда ходит в туалет.
Но как бы то ни было, я страшно голоден. С утра не ел. А поскольку Питер отказался от угощения, у меня развязаны руки. Я заказываю чизбургер и пиво.
— Картошку-фри добавить? — спрашивает бармен.
— А сколько это стоит?
— Пятьдесят центов.
— Тогда не надо, спасибо.
Я возвращаюсь к Питеру с кружкой пива и бумажкой, подтверждающей мое право на чизбургер. Я замечаю, что он смотрит на нее.
— А ты тоже хотел перекусить? — спохватываюсь я.