Володя хорошо помнил, как в первый же день, едва завидев овчарку, девочка подбежала к ней и с радостным криком «Собачка!» обняла за шею. Нина тогда чуть не умерла от страха. Но Гелла не тронула Катю и даже слегка вильнула хвостом. И они подружились.
А осенью, когда Конопатый замахнулся на Катю, которая нечаянно попалась ему под ноги, овчарка бросилась на полицая и повалила его на землю.
После этого происшествия Геллу стали запирать. Теперь ее выпускали только ночью, чтобы она охраняла лагерь, или в случае побега кого-нибудь из ребят. Однако она по-прежнему добросовестно исполняла свои обязанности и уйти от нее было невозможно.
— Да, она только Катю пропустит, — задумчиво продолжал Коля. — Но, если бы ее и не было, нам все равно не добраться до партизан…
— Почему?
— Ослабли мы очень. Месяц назад я был крепче и то через два часа выдохся. На голодный желудок далеко не уйдешь…
При этих словах Володя встрепенулся.
— Я принес хлеб! — сказал он.
— Хлеб?!
— Да, мне дал его немец…
— Какой немец?
— В серой форме… Тот, что приехал с Беренмейером… Я встретил его во дворе, и он дал мне буханку. А я — то испугался, думал, что он хочет отвести меня к полицаям.
— Может быть, он коммунист? Или антифашист? — предположил Коля. — Артемий Васильевич говорил, что есть среди немцев и такие…
— Может быть…
Коля взвесил буханку на руке.
— С ней можно было бы добраться и до партизан, — сказал он. — Если бы не Гелла!..
— Раздели хлеб, Нина, — попросил Володя.
— Нет, ты возьмешь его с собой, — спокойно отвечала девочка.
— С собой?
— Да, ты пойдешь искать партизан…
— А Гелла?
— Я задержу Геллу… До утра!
— Но как?
— Очень просто… Я разыщу ее во дворе и дам ей понюхать какую-нибудь Катину вещь…
— Ну и что?
— Потом я покажу ей на подвал и скажу «зухен»…
— Что ты ей скажешь?
— «Зухен». Это слово говорили ей полицаи, когда пускали по твоему следу, Коля. Я слышала…
— Что же будет дальше?
— Что дальше? Гелла спустится в подвал искать Катю. А мы закроем дверь и не выпустим ее отсюда до рассвета…