Это было в Дахау.: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Эпилог

Прошли десятилетия.

Одна голландская газета обозвала меня вурдалаком за то, что я написал книгу об истории нацистских концлагерей. Меня обвинили в любви к покойникам.

Да, я любил многих погибших. Среди них мой отец. Я разыскал место, где он погиб, - лагерь смерти Флоссенбург, каменоломня Герсбрюк. Никто из окрестных жителей не мог сказать мне, где находится памятник. Через насколько часов поисков я увидел его на горе. Туда вела еле заметная тропа. Я решил повторить путь, которым шел мой отец с камнем на плече, подгоняемый плетьми, пинками и бранью. Не так-то просто было мне преодолеть этот путь после перенесенного инфаркта. Но я все-таки поднялся к памятнику, заросшему травой.

Каликст Миссоттен. Его довезли до Брюсселя. Ежедневно мне, прикованному к постели, говорили, что он поправляется. Но он был уже мертв. Я и не подозревал, что написал для него некролог, когда Фернанд Геверс попросил меня помочь ему составить текст речи на похоронах друга – участника движения Сопротивления. Только через несколько месяцев, когда стало известно о гибели дяди, мама решилась сообщить мне о смерти Каликста. Его отец стал регулярно навещать меня. Он со слезами рассказывал мне о своем единственном сыне. И я никогда не забуду его слова: «Лучше умереть, чем стать предателем родины».

Моя тетя погибла в Берген-Бельзене. Ее не отравили газом и не расстреляли. Она умерла обычной смертью заключенных – от голода.

Моя невеста попала под бомбежку на станции Амштеттен во время работы в команде узников Маутхаузена. Перебито плечо. Сломано четыре ребра. Семь переломов бедра. Ее нашел на другой день военнопленный-француз, убиравший трупы. Она держалась за руку своей мертвой подруги и, когда он пошевелил ее, застонала. На крестьянской повозке ее снова привезли в Маутхаузен. Там она несколько недель пролежала на соломе без всякой медицинской помощи. Солома вросла в тело. После освобождения лагеря ее отправили в Швейцарию, где она находилась до сентября, а затем в течение года лечилась в клинике в Нерейселе.

Мой дядя Йос с конца войны живет в инвалидном доме.

Погиб несгибаемый Луи Мертенс. И Жак Петере. И мой командир Густ Ваутерс. И кроткий Камиль ван Бален, успевший написать за свою недолгую жизнь две великолепные книги.

Вот какой ценой мы оплатили победу.

Но и по сей день мы расплачиваемся за нее. Когда я работал над этой книгой, мой голландский друг Герт Пит сказал: «Мы приговорены пожизненно». И это правда. Нам никогда не забыть ужасов войны. Мы обязаны помнить и предупреждать других, чтобы эти ужасы никогда не повторились.

Вот почему я пишу эти книги. Писать легче, чем рассказывать.

Иногда мы боимся заглядывать в зеркало, так как чувствуем себя не вполне нормальными. Для обозначения нашего состояния даже изобрели особое понятие – «синдром концлагеря». Я, например, боюсь оставаться один в закрытом помещении. Всегда стараюсь сидеть лицом к открытой двери. Не могу долго находиться в кинозале. Не выношу работы, связанной с заполнением различных формуляров.

Иногда мы чувствуем страшное одиночество. В тюрьмах и лагерях мы научились скрывать свои переживания, не говорить о себе, постоянно быть начеку, так как малейший промах стоил жизни. И все же нас объединяли товарищество и солидарность. Единство бывших политзаключенных живет и по сей день. Когда мы собираемся вместе, то чувствуем себя дружной семьей единомышленников независимо от национальности.

Но в своих страданиях мы одиноки. За шуткой и бодрым видом скрываем свои болезни, незаметно для других глотаем таблетки, успокаивая расшатанные нервы. Мы стараемся не бросаться в глаза. Мы хотим казаться сильнее, чем есть на самом деле. Заболевая, не торопимся к врачу, так как все еще боимся показаться больными. Когда я плохо себя чувствую, то уезжаю на озеро. Совершенно один, чтобы никто не увидел моей слабости.

Мы никогда не избавимся от страха. Чем больше мы стараемся скрыть его, тем сильнее он живет в нас. Неопределенный, беспричинный страх. Из лагеря мы навсегда увезли с собой горы трупов и смрадный дым крематория. Никто из нас не решался поехать первый раз в те места, где столько выстрадано. Но, приехав туда, мы успокаиваемся. Сейчас там царит вечный мир и покой.

Многие из нас женаты. Есть дети. Мы с трудом привыкали к совершенно новой жизни. Некоторые из нас добились относительного благополучия. Но скольких радостей мы лишены! Мы не можем побегать с дочуркой, не можем поиграть в мяч с сыном. Все мы очень любим природу, но не в состоянии ухаживать за растениями, так как непригодны к физическому труду.

Я вышел из лагеря стариком, хотя мне было всего двадцать три года. С тех пор я ни разу не танцевал, ни разу не сыграл в футбол. Езда на велосипеде изнуряла меня. Я не мог держать в руках удочку.

Год назад я еще не решался писать эту книгу. Мне было трудно рассказывать о себе. Но сейчас, пока я жив, пора писать эту исповедь. Пусть люди, особенно молодежь, знают правду и не допустят повторения ужасов прошлой войны.

Желание рассказать правду тем сильнее, чем больше нас хотят заставить молчать. Я не верю утверждениям, что наши книги не интересуют молодежь. Это послесловие я пишу под впечатлением моей выставки о лагерях в Вестерло. В течение трех дней ее посетили тысячи людей. Меня радовало, что выставку осматривали в скорбном молчании, с уважением к памяти погибших, с желанием узнать о них как можно больше. Среди посетителей была и молодежь. Приходили группы школьников с учителями. Подростки семнадцати-восемнадцати лет подолгу задерживались у стендов, задавали очень интересные вопросы.

Что бы о нас ни писали и ни говорили, мы считаем своим долгом передать живым наказ миллионов погибших. Это – наказ друзей. Наша дружба родилась в борьбе со злом. Мы страдали в концлагерях, чтобы отстоять свое право и право всех людей на земле на свободу. Современная молодежь многим обязана миллионам безвестных борцов, не покорившихся врагу.

Замалчивание зла никогда не приводило к добру.

Мы обязаны продолжать борьбу, так как зорче других видим, что сегодняшний мир играет с огнем. Если начнется новая война, она будет не менее ужасной – ведь войны становятся все ожесточеннее.