Наступила короткая пауза. Бернару не хотелось спорить с Матильдой. Он видел ее состояние и понимал, что задевать ее небезопасно.
Она взяла стакан и, положив в рот одну таблетку, отпила глоток.
— Как поживает мадам Жюво?
Бернар вертел приемник, не поднимая головы. Он боялся ее взгляда, который казался сумасшедшим.
— Как обычно. Без перемен.
Матильда продолжала глотать таблетки, запивая их водой. Оба молчали. Бернар не знал, о чем говорить с бывшей любовницей, совсем растерялся, не находил нужных слов. Он видел, что она не в себе. Одним неосторожным словом, жестом, взглядом он мог вывести ее из равновесия. Да и вообще все разговоры уже были напрасны. Прошлого не вернуть, настоящего не поправить. Бернар тяжело вздохнул.
— Ты исполняешь свой долг, изнывая от скуки?
Она бросила на него пронзительный взгляд, от которого у Бернара по телу забегали мурашки.
— Нет, Матильда. Ну что ты. Вовсе нет, — он встал и поставил ей на тумбочку приемник. — Все готово. Можешь слушать новости, интересные передачи.
— Нет, я только песни слушаю. В них правда. Чем глупее песня, тем правдивей. В них есть свой смысл.
Она встала, взбила подушку, поставила к спинке кровати и села, опершись на нее спиной.
— Знаешь, в таких как:
Не покидай меня.
Я — пустой дом без тебя.
Ты бросишь меня,
И вот я умираю.
Я буду твоей тенью.
Любовь моя.
Он ушел.
Без любви я ничто.
Она тихо напевала, все время глядя на него. Ей была интересна его реакция на эти слова.
Но Бернар сидел, потупив голову, взгляд его упирался в пол. Ему действительно не следовало приходить. Его визиты раздражали ее еще больше. Она злится, и у нее есть повод для этого. Но, к сожалению, исправить ничего нельзя. Надо воспринимать действительность и все происходящее в ней таким, как есть.
— Ну что ж, Матильда, — Бернар встал со своего стула.
Он подошел к ней, наклонился, чтобы поцеловать, но она резко повернула голову. Он погладил ее волосы. Они были блестящие и мягкие, как прежде, и пахли травой. Матильда всегда предпочитала травяные шампуни. Наверное, это единственное, что у нее не изменилось.
— Я приду еще, — Бернар коснулся ее руки и поспешил к двери.
Она провожала его долгим, пристальным взглядом.
— Не утруждай себя, Бернар. Больше не приходи. Можешь всем сказать, что твоя миссия выполнена. Сумасшедшая становится нормальной.
Последние слова она произнесла резко и подчеркнуто презрительно. Она ненавидела его. И была права. Бернар сам себя презирал за то, что совершил непоправимые, непростительные ошибки, которые не исправить никогда. В душе он ругал себя, называя твердолобым остолопом, ненасытным кобелем и негодяем.
Он не нашел слов, чтобы ответить Матильде. И едва заметно кивнув, вышел из палаты.
Глаза Матильды опять наполнились слезами. Уткнувшись в подушку, она лежала около двух часов, пока медсестра не принесла ужин. Мадемуазель Маню была совершенно уверена, что унесет все нетронутым обратно.