Он улыбнулся, и сказал, словно раскаиваясь:
– Но это не ты.
– И откуда тебе это известно? – пылко спросила она, разозлившись еще сильнее потому, что он был прав. Он изменилась. Внутри и снаружи.
– Ты меня не знаешь, – она махнула рукой, показывая на себя. – Может быть, я всё время была такой.
– Неужели? – спросил он спокойно, тихо, но не менее властно.
Она развела руки в стороны. Вместо того чтобы ответить ему прямо, она воскликнула:
– Ты угрожаешь убить меня. Так что у меня есть полное право разозлиться.
Она вдруг ужасно захотела его ударить, но так как это лишь подтвердило его обвинения, она сдержалась и добавила:
– Многие люди повели бы себя агрессивно.
– Но не ты. Ты бы уже сейчас побежала за помощью. Так поступают хорошие девочки, когда просыпаются и видят незнакомого человека в своей квартире, – он подошел ближе, и его запах, заполнил ее ноздри: запах древесины, мыла и мужского мускуса.
– Ты изменилась, – заявил он, – изменилась.
Клэр попыталась понять его слова, но слышала лишь звук бешено колотящегося сердца, ее кровь закипела, она поневоле наклонилась ближе, грудью теперь касаясь его твердой груди, вдыхая его мужской аромат.
Она с увлечением смотрела на бьющийся пульс у него на шее. Спокойный. Сильный. Ритмичный. Ее охватило безумное желание прижаться ртом к этому месту и попробовать его на вкус. Она склонила голову на бок, посмотрев ему в глаза. Бледно-зеленые глаза Гидеона сияли, пылали внутренним огнем.
Тогда его запах изменился, и она смогла учуять разницу. Воздух вокруг него похоже окрасился в цвет красного вина. Пульс на его шее участился. Она облизнула губы.
Он наклонился голову так, что они оказались почти щека к щеке, его дыхание касалось ее уха, заставив волоски на затылке встать дыбом, когда прошептал:
– Ты разве этого не чувствуешь?
Да, она чувствовала это. Как лихорадку. Ужасная болезнь, меняющая и убивающая прежнюю Клэр. Чувствуя испуг и радостное возбуждение, она поморгала, потом лишь сосредоточенно посмотрев на его самодовольное лицо.
– Ты это чувствуешь, – заявил он слишком удовлетворенно на ее вкус. – Это ликан в тебе.
Стиснув зубы, она отступила и схватила рукой ремешок сумки.
– Ты ничего обо мне не знаешь.
– Я знаю больше, чем ты думаешь.
Не обращая внимания на его двусмысленное заявление, она пробормотала:
– Нет. Не знаешь.
Он не мог видеть ее. Никто не видел ее. Никто ее не знал. Она всю свою жизнь строила стены, чтобы не подпускать людей близко к себе, чтобы оставаться в безопасности и тепле там, где нет боли. Он не мог проникнуть через эти стены.
– Клэр, – позади нее раздался голос человека, который, судя по сбившемуся дыханию, явно старался ее догнать.
Она развернулась и едва не застонала. Сирил, переставший бежать и теперь просто быстро идущий к ней, в одной руке держал покачивающийся портфель.
Он остановился рядом с ней.
– Ты сегодня рано уходишь. Я был в твоем классе, – он пригладил свои тонкие волосы, словно они растрепались, и, с подозрением взглянув на Гидеона, спросил:
– Что происходит? – так что его вопрос прозвучал словно «Этот парень к тебе пристает?»
– Хорошо, всё в порядке, – она постаралась говорить как обычно, вести себя, словно ее не застали за разговором с этим опасным мужчиной.