Палочка с зарубками: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Заморенный Арканя крикнул умоляюще:

— Принеси позавтракать, Юльчонок! Сил нет, брюхо подводит!

Они просили «позавтракать», а был вечер… Да, с четырнадцати десяти двадцать седьмого июля время в отряде перестало существовать. То есть смена дня и ночи все же происходила, солнце поднималось в зенит и сваливалось за горизонт, полуденную жару сменяла вечерняя прохлада, Юлька готовила ужины, обеды и завтраки, которые без остатка поглощались, но не было уверенности, что все это происходит в свой черед.

Никто не подымался в шесть, не приходил обедать в двенадцать, не валялся после ужина на травке. Понятие «рабочий день» потеряло смысл. Ночью надрывно гудели и скрежетали на реке бульдозеры, ухала кувалда, мерцало зарево света, свистел, подавая команды, Илья. Днем ребята приходили обедать и замертво падали на траву, а пахучий таежный борщ остывал, Юлька бродила вокруг неприкаянной тенью и не знала, когда будить работничков и будить ли вообще. Утром она относила на мост завтрак, и, увидя ее, Арканя вопил: «Ура, ребята, ужин приехал!» А посреди ночи вдруг раздавался извиняющийся голос: «Дала бы нам пообедать, Юлька».

Или она прибегала звать их на кормежку, а кто-нибудь, чаще других Федя, просил: «Подмогни-ка, Юленька», и она забывала, зачем пришла, своими руками строила мост, только и слыша до темноты: «Подай», «Принеси», «Подержи» — и никаких сопливых «пожалуйста». Илья хмурился, но не прогонял на кухню, где она «царица».

Раз Юлька оставила им завтрак, чтобы не таскать тяжелое ведро туда-обратно, а когда вернулась через час, они уже спали вокруг опустошенной посудины, и так это напоминало поле брани, усеянное погибшими витязями, что она села в траву подле своего Ильи и дурехой разревелась. Жалко стало ребят… мальчишек. Почернел ее Илюшка, истончал, глаза провалились, губы искусаны. И тут, на этом поле сечи, позволила она себе уложить его сонную головушку на свои мягкие колени и гладить ершистые волосы — и никто не мог ей помешать, взглянуть косо, сказать худое слово или усмехнуться, потому что время остановилось.

Вздремнула ли она тогда, или размечталась, или не только «время испортилось», но и пространство сместилось — привиделось ей, будто не возле Ои она сидит, держа Илюшкину голову на коленях, а где-то совсем в другом месте, тоже на лугу, только не под открытым небом, а под высоким лазоревым куполом из стекла…

И будто под куполом весь город, и немалый город; кругом оцепеневшая заснеженная тайга, мороз трескучий, а в городе благоухает сирень, загорелые детишки плещутся в бассейнах, гоняются за золотыми рыбками; под зелеными лампами в библиотеке склонились взрослые, а другие что-то считают на машинах и колдуют за пультами, играют на струнных инструментах и пишут задумчивые пейзажи; из ворот этого города-купола с озорным смехом выкатываются лыжники в легких, видно с подогревом, ярких пуховых костюмах; а рядом проносятся поезда, какие-то стремительные моносоставы, и будто бы это и есть их Трасса. Лишь по двугорбой сопочке, в которую вошел моносостав, и узнала Юлька свою Ою, только Ою будущего! Значит, все же не пространство сместилось — время.

Один Сыч, казалось, не почувствовал отключения субстанции времени. Он был тот же, что и обычно, раз даже ухитрился подсунуть ей букет, правда, всего из нескольких ромашек, которых здесь была тьма. И по-прежнему каждый вечер наносил зарубки на тальниковый прут — не странно ли для их авральной ситуации?

Оно настало, как и положено ему, первое августа. Утром этого дня топоры стучали еще заполошнее, пилы визжали еще истеричнее, а бульдозеры ладили подъездные насыпи с особо остервенелым лязгом. Как ни бесценны были секунды, каждый из ребят то и дело замирал и прислушивался: не доносится ли отдаленный гул автопоезда? Пирожков сказал:

— Хоть бы они опоздали! Илья хмыкнул что-то, но не возразил. В обед:

— Кажется, задерживаются где-то… Весь день первого августа накатывали настил, ставили перила, вели насыпи. Шатающийся от усталости, элегантный и неотразимый Пирожков вручил Юльке молоток и доверил забить последний «серебряный гвоздь». Она тремя ударами всадила его в смолистый брус, парни прохрипели «ура» и свалились тут же у насыпи на теплые бревна. Они спали. И вдруг заурчали моторы, смутно и глухо загудела земля, образовалось желтое облачко пыли. К Ое подходил автопоезд…

Деев выскочил из головного вездехода, Илья подбежал, чтобы рапортовать ему о готовности моста, но они молча глянули друг на друга и обнялись. И Деев хлюпнул носом, а Илья смущенно отвернулся. Юлька же в открытую заливалась слезами на груди смущенного этим обстоятельством Усатика.

А потом при всем честном народе состоялся нижеследующий разговор:

ДЕЕВ: Ну молодец, Кулибин! Верил в тебя. Все молодцы! Не подвели. Привет вам из Усть-Борска!

СЫЧЕВ: А где же вы были? Проспали целые сутки, мазурики?

КОМИССАР АВТОПОЕЗДА: Всего четыре часа спали.

ПИРОЖКОВ: Как это четыре? Гуляли небось в Усть-Борске?

КОМИССАР АВТОПОЕЗДА: Вы о чем это, ребята? Что с вами?

ЮЛЬКА: У вас календарь есть?

ДЕЕВ: Есть, а что? Странные вы какие-то. Будто и не рады. Случилось что-нибудь?

ИЛЬЯ: Сегодня же второе августа, честно. Второе, а не первое!

ДЕЕВ: Нет, сегодня тридцать первое июля. Выспитесь — и будет первое!

Кончилось тем, что весь автопоезд высыпал из кабин и доказал «чокнутым» мостостроителям, что сегодня именно первое августа, что отряд в срок справился с ответственным заданием и что поезд идет с опережением графика на два с половиной… теперь уже ровно на два часа, а временной сдвиг произошел вероятнее всего в головах осатаневших от гонки ребят. Илья затеял было спор, показывал записи в блокноте, его осмеяли. Юлька попробовала козырнуть ведомостью расхода продуктов — все-таки документ! — ее и слушать не стали. Тогда вперед вышел Сыч и протянул Дееву последний аргумент — тальниковый прут с зарубками.

— Вот, посчитайте сами, двенадцать! Голову даю на отсечение. Или этого мало?

— Правильно, — согласился Деев. — Но вы же еще рыбы не наловили?

— Да, верно. Рыбы не наловили, — признался Илья, — и не наловим.

Бригада отказалась от премии за сооружение в крайне напряженные сроки временного автодорожного моста, но главный бухгалтер был неумолим и потребовал веских доказательств. Поскольку самое веское доказательство прутик Вальки Сыча — годилось лишь для музея, а о рыбе в бухгалтерии и знать ничего не хотели, то премию все же пришлось получить.

Говорят, после этого случая Илья и Юлия Кулемины уехали на другой участок дороги, там у них в положенное время родилась дочь, нареченная Любовью. Вскоре Юлия Кулемина с младенцем вернулась на станцию Оя, ставшую уже вполне приличным поселком, где и проживает в настоящий момент, Илья же остался десантником и по-прежнему идет впереди Трассы, уже далеко за Перевалом. Бригаду после отъезда Кулеминых возглавил Валентин Петрович Сычев. Перед каждым праздником он посылает на станцию Оя художественную телеграмму с цветами. И еще говорят, в рюкзаке у него хранится изрядная вязанка хвороста, которая с каждым сданным объектом становится все толще.

ЭПИЛОГ