Первым вышел против Самбы огромный мужчина с устрашающим топором в мускулистых руках. Самба ждал его, насмешливо улыбаясь. Исполин взмахнул топором и нанес удар, от которого бы треснула скала! Но Самба чуть отстранился, и топор ушел в землю. Взвыл исполин, обозлился и с пеной у рта принялся рубить и рубить. Но каждый раз Самба легко отскакивал, кружась вокруг дерева. Совсем озверел его противник и с размаху так всадил свой топор в ствол дерева, что не смог уже вытащить. А Самба подскочил и двумя ударами палки перебил ему кисти рук.
— Что дала тебе твоя сила? — воскликнул Самба. — С руками или без рук, ты все равно ни на что не годен!
Тотчас выскочил вперед другой противник, размахивая сверкающей саблей. Но Самба избегал его острой сабли, то пригибаясь, то подпрыгивая, словно антилопа. Только и слышался свист клинка да насмешливые выкрики Самбы:
— Хоп! Еще раз… Хоп! Хоп!
Самба смеялся и дразнил воина с саблей. И тот вне себя от ярости так размахался, что сабля вдруг вылетела у него из рук и, вращаясь, со свистом врезалась в толпу. И многие из мужчин Бунду лишились тут голов.
— Спасибо, приятель! — воскликнул Самба. — Ты облегчил мне работу.
И так, насмехаясь над свирепыми бойцами, Самба избил и оглушил их чуть не три десятка. И тогда закричал один из мужчин:
— Стойте, братцы! Это не человек, а дьявол в облике человеческом!
И все бросились врассыпную, разумеется, кроме тех, кто уже не мог встать на ноги.
Подошел тогда Самба к несчастному старику и повел, поддерживая под руку, в его хижину.
— Войди и отдохни в моем доме, — сказал ему старик.
Но едва они вошли в хижину, случилось чудо: оборванный, жалкий старик превратился в красивого, сильного, величественного мужчину в роскошном одеянии. Самба даже глаза протер от изумления.
— Я повелитель джунглей и рек, — сказал ему царственный муж. — Я хотел испытать твое мужество и твою доброту. И теперь горжусь, что у Сенегала есть достойный сын с отзывчивым сердцем. Теперь я уверен, что ты не употребишь во зло мой волшебный дар. Вот тебе копье. Скажешь ему: «Копье, исполни свой долг!», и копье само защитит тебя.
Одарил он Самбу богатыми одеждами, припасами на дорогу и дал ему превосходного коня. А потом попрощался, превратился в дряхлую старуху и ушел из деревни, еле волоча ноги.
На прекрасном коне, разодетый, как царевич, покинул Самба негостеприимную деревню и направился к озеру Гиер. Слышал он, что людям там живется худо: слишком много развелось у озера хищных зверей.
На берегу озера Гиер увидел он большую деревню, въехал в нее и спросил:
— Как называется ваша деревня?
— Это Деревня Жажды.
Деревня Жажды? У самого озера, такого большого, что не видно других берегов?
Удивился Самба и попросил напиться. Молодая девушка принесла ему калебас, на дне которого плескалась всего ложка мутной красноватой жижи.
Снова удивился Самба и спросил:
— Как же так? Почему ты принесла эту пакость истомленному жаждой путнику, когда рядом бескрайнее озеро с чистой прозрачной водой?
— Увы, — ответила юная девушка, — я бы хотела подать тебе, благородный чужестранец, напиток, достойный тебя, но у нас нет воды. Чудовище-крокодил не дает нам подойти к озеру.
— А что же смотрят мужчины деревни? Почему не убьют крокодила?
— Никто с ним не может справиться, — ответила девушка. — Никакое оружие ему не страшно. И чудовище позволяет нам набрать воды только тогда, когда ему в жертву приносят девушку. Вот поэтому мы и бережем каждую каплю. Но те капли, которыми ты пренебрег, последние капли воды в деревне. И завтра одну из нас принесут крокодилу в жертву, чтобы люди могли напиться и не умирали от жажды.
Соскочил Самба с коня и попросил отца девушки приютить его на ночь.
Все в доме старались угодить знатному гостю. Ему отвели лучшую комнату. Его угощали лучшими блюдами. В этой деревне всего было вдоволь, кроме воды.
В сумерках Самба незаметно покинул деревню и приблизился к озеру. Бесстрашно спустился он к воде, чтобы вволю напиться.
Но едва склонился он над водой, как раздался ужасающий рев, и по озеру заходили огромные волны.
Словно выброшенный из глубины страшной силой, ринулся к Самбе гигантский крокодил. Его пасть, способная проглотить трех быков зараз, открывалась и закрывалась с оглушительным грохотом. Глаза горели смертоносным холодным огнем. И голос его был подобен раскатам грома.