Том 1. 1955-1959: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

ПРЕДИСЛОВИЕ ПЛЮС

Большинство произведений А. и Б. Стругацких (АБС) писалось и издавалось в условиях жесточайшей цензуры и непререкаемого произвола издательских начальников. В результате, практически все авторские тексты были в большей или меньшей степени искажены и изуродованы — либо рукой идеологически подкованных редакторов, либо (под давлением начальства) рукою самих авторов. Более того — искажения и исправления кочевали из одного переиздания в другое на протяжении многих лет. Поэтому задача — восстановить утраченное и исправить изуродованное, вернуть цензурные купюры, предложить читателю исходные тексты в том самом виде, в каком они изначально создавались авторами, — была, пожалуй, самой главной при подготовке к публикации настоящего собрания сочинений. В этом смысле предлагаемое читателю издание является, так сказать, «каноническим» или — «эталонным», если угодно.

Была и вторая задача: опубликовать в едином собрании по возможности все, что когда-либо у АБС печаталось, и добавить к этому если и не все, то, по крайней мере, многое — более или менее достойное — из никогда ранее не публиковавшегося. В этом смысле предлагаемое собрание является самым полным из всех, выпускавшихся до сих пор, хотя целый ряд материалов (кое-какие рассказы, сценарии, черновые тексты) я так и не решился по разным причинам в это собрание включить — ведь далеко не все, что было в свое время написано, нравилось самим авторам.

Принцип расположения материала по моему предложению избран был хронологический: читатель имеет возможность знакомиться с текстами АБС именно в той последовательности, в какой эти тексты сходили с пишущей машинки. Полагаю, это обстоятельство способно натолкнуть вдумчивого читателя на определенные размышления и дать ему возможность сделать свои собственные выводы как о недалеком пока еще прошлом, так и о неодолимо надвигающемся будущем.

Я хотел бы особо подчеркнуть, что лично у меня никогда не хватило бы ни сил, ни терпения, ни умения проделать в одиночку всю ту поистине огромную работу, которую потребовалось проделать, чтобы довести это собрание сочинений до ума. И я пользуюсь случаем выразить искреннюю и самую глубокую благодарность всем-всем-всем, кто принимал участие в настоящем издании, и в первую очередь — членам группы «Людены», осуществившим титанический труд по корректировке и исследованию текстов, составлению библиографии и подготовке сопутствующих материалов: Светлане Бондаренко, Владимиру Борисову, Виктору Ефремову, Вадиму Казакову, Алексею Керзину, Виктору Курильскому, Юрию Флейшману… Всех не перечислишь, но я не могу в этом благодарственном списке не упомянуть беспощадного и точного нашего редактора Леонида Филиппова; Питерского издателя Николая Ютанова, вложившего в эту затею так много сил и энергии; и, конечно же, конечно, — Главного Генерального Издателя — Александра Воронина, ведь это именно он весь этот проект изначально задумал, затеял, вдохновил и — в конечном итоге — реализовал.

Спасибо, спасибо, спасибо всем вам, энтузиасты, трудяги, мастера своего дела!

Всегда ваш

Б. Стругацкий

УМНЫЙ НЕ СКАЖЕТ…

Преамбула

В фантастической литературе стало уже привычным мнение, что ценность внеземных цивилизаций лишь в том, что они вообще существуют, и единственная польза, которую можно извлечь из их существования, — взглянуть на себя со стороны.

Однако свежесть взгляда обусловлена в первую очередь способностями наблюдателя. И отнюдь не является функцией расстояния. Неужто не в состоянии мы, Человечество, при всех наших… (эпитеты пусть каждый домыслит в меру своего космопатриотизма) талантах вырастить в своих рядах некоторое количество инопланетян! Тем более, что потребность в них не так уж велика: одного-двух на протяжении столетия вполне хватит. Вспомните, мы ведь периодически и производим — так сказать, выдаем на-гора подобные личности — разного качества и степени инопланетности. А как их называть — дело десятое. [К примеру, один из них — Борис Штерн — остановился на термине марсиане.] Лишь бы эти странные личности делали то, ради чего мы их разводим и пестуем (читай: бьем, публично сжигаем или ссылаем без лишнего шума — на выбор читающего и с поправкой на эпоху). Их задача — держать у нас перед глазами Зеркало. И чем сильнее этот прибор будет отличаться от простого стекла, покрытого слоем амальгамы (в каковом мы видим якобы себя — да и то лишь когда сознательно в него смотримся), тем лучше выполняет данный пришелец свои обязанности. А уж какова будет наша реакция — от пресловутого рева Калибана до саркастической усмешки — сие держащего Зеркало волновать должно в последнюю очередь. Детская резвость толпы, порождающая как хвалу, так и клевету, говорит лишь об одном: отражение заметили. И ладно.

В каком-то смысле наиболее чистым выражением зеркальной функции литературы должна быть именно фантастика: уж она-то воистину смотрит извне. Или, точнее, могла бы смотреть. По идее… Впрочем, не будем о грустном. В конце концов, даже если среди книг большинство составляют исключения, это не значит, что само правило неверно: просто это большинство писали обычные земляне, а мы вовсе и не о них говорим.

Лучше попробуем продолжить логическую цепочку. Возможно, при этом — страшно подумать — мы сумеем наконец ввести хоть какое-то подобие классификации, научимся отделять литературу фантастическую от… Да, вот от чего ее нужно отделять?!

Итак, определение. Пусть истинной фантастикой называется то и только то, что удовлетворяет названному требованию: дает возможность взглянуть извне. И чем больше этот взгляд отвлечен от обыденно-обывательского, тем больше эта литература — фантастика. Ведь надо как-то различать. Не вытаскивать же на свет божий старое советское название: «Библиотека фантастики и приключений»!

Предложенное определение, конечно, не тянет на научную классификацию. Попробуем уточнить — на примере. Для наглядности проанализируем пару «книга — экранизация», где и писатель, и интерпретатор-режиссер — крупные фигуры, личности. Возьмем, например, «Солярис» (а усомнившийся в таланте Лема или Тарковского пускай сделает шаг вперед и назовется…).

Есть ли в книге зеркальность? Несомненно. Собственно, едва ли не главное в лемовском «Солярисе» — сторонний взгляд на человека. И все же — не только. Есть элементы и «чисто фантастические»: перелет, изоляция от человечества, новая техника; и вполне приключенческие, и даже элементы триллера: борьба с «плохими» и не верящими, истина и заблуждение, жизнь и смерть… Есть проблема контакта — и как частный ее случай — проблема взаимопонимания. И, наконец, увлекательный сюжет, «сделанный» профессионалом.

А что у Тарковского? А вот там, похоже, многое иначе. Фильм — не о контакте, не о перелетах, научных спорах, даже не о Солярисе. Фильм — о землянах, о проблемах человека. А фантастический антураж — только и именно прием. Но! Благодаря такому подходу мы получаем главное — возможность взглянуть их глазами. Да, глаза эти не принадлежат «зеленым человечкам» или планете-мозгу, это всего лишь глаза Андрея Тарковского — но о том и речь: Тарковский и есть инопланетянин. И по сравнению с мыслящей планетой имеет серьезное преимущество — общий с нами язык. Во всяком случае, шанс понять этот язык — есть. Так что по предложенной шкале, как это ни парадоксально, фильм может считаться фантастикой в большей степени, нежели книга, хотя и лишен многих элементов общепринято-фантастического антуража. И — особенно — той его части, которая позаимствована у смежников из приключенческого жанра. Помните? «Фантастика я приключения». А то и вовсе — серия «детектив и фантастика»…

Многие искренне не видят разницы. Да что там многие! Не кто-нибудь, а Борис Стругацкий (в недавнем интервью) вполне серьезно кладет фантастику в одну корзину с приключениями и детективом. И ни то, ни другое, ни третье к собственно литературе не относит. К большой, настоящей литературе. Ладно, мэтр может себе позволить немного и пококетничать. В конце концов, он ведь о фантастике вообще. А где «вообще», там и статистика. И книги Стругацких с такой точки зрения — возможно, вовсе и не фантастика. Но это — именно в смысле соотнесения с большинством, с «фантастикой вообще». А по шкале зеркальности может оказаться вполне даже и наоборот. Не судить же, в самом деле, по большинству.

И все же, пользуясь этой шкалой — шкалой зеркальности, мы вряд ли много оставим в нашей корзине. А проще? Неужто и впрямь фантастика — всего лишь приключения и лихо закрученный сюжет, только с добавлением звездолета? Да нет, конечно. Разница между жанрами очевидна. Опять же при условии, что большинство — не критерий. Иначе придется принять, что современная «фантастическая литература», кроме чисто внешних космонаучных или сказочных аксессуаров, непременно содержит и элементы дидактики — как сказали бы уважаемые критики от «литературы вообще». То есть, простенькую такую, на начально-школьном уровне черно-белую мораль типа «что такое хорошо и…»

Если же от большинства отвлечься, то дело обстоит иначе: в фантастике любой, сколь угодно инопланетный антураж — всегда, только и исключительно прием. Человек ставится в необычную ситуацию не для того, чтобы внести в нее старое, известное, обкатанное.

Слова Щекна из «Жука в муравейнике» — лучшая, на мой взгляд, характеристика того самого большинства в фантастике, то есть — фантастики плохой. Напротив, если фантастические правила игры ставят перед нами, читателями, человечеством, новые задачи

— это уже Горбовский из «Беспокойства») — тогда фантастика хорошая. А точнее — только это и фантастика.

Что же касается функции «научно-просветительской», она более не существует. Отмерла — не те времена. Так что уж извольте, пытаясь учить человечество жить (или отличать «хорошо» от «плохо»), перестать на время быть частицей этого человечества; попробуйте стать «кем-нибудь другим». Пришельцем, марсианином, инопланетянином… А наши собственные кухонно-бытовые проблемы нас не то чтобы не волнуют, но в восьмисотстраничном романе как-то не смотрятся. Будьте, господа сочинители, Странниками — не внегалактическими и даже не такими, как Рудольф Сикорски, ибо первых не бывает и, следовательно, многому у них не научишься, а последний — всего лишь человек, хоть и весьма нестандартный. Нет, будьте, пожалуйста, такими, как создатели этих Странников — братья Стругацкие. И как немногие их предшественники (Свифт, Булгаков, Брэдбери, Шекли, Воннегут) и уж вовсе немногие последователи (Столяров, Лазарчук, Пелевин…).

Все сказанное не означает, будто книги (фильмы, картины) инопланетян не могут научить «что такое хорошо и что такое плохо». Отнюдь. И учили, и учат, и во многом куда успешнее, чем книги большинства. Просто не так прямолинейно-навязчиво. Ведь и думать тоже можно учить. И тому, что это — не развлечение, а обязанность. Можно, можно!

И вряд ли тот, кто вырос на книгах «Трудно быть богом» и «Понедельник начинается в субботу», станет в этом сомневаться. Просто у каждого уровня — своя наука. Ведь даже мыльные сериалы способны внушать массе определенные стереотипы мышления и поведения. И чем более наша публика становится американской (а дело, похоже, именно к тому и идет), тем успешнее проходит внушение. Так что эта самая «воспитательная функция искусства», давно нас раздражающая, сохраняется. Ну хорошо, пусть не «искусства» — главное, функция-то есть! И значит, есть целая лестница — от науки мыльной оперы до науки инопланетной литературы или кинематографии. А отсюда уже один шаг до простого вопроса: нельзя ли — как это? — «давать нам смелые уроки»: провести читателя-зрителя-потребителя хотя бы по части этой лестницы — желательно, конечно, вверх? Или все же глас лиры не способен нас хоть немного оживить? И, задав такой вопрос, мы, возможно, сумеем понять, как развивалась фантастика в нашей стране. В частности рассмотрим творчество Аркадия и Бориса Стругацких.

1

В чем истоки популярности так называемого «легкого жанра» — «мыльных» сериалов, триллеров, «ужастиков»? Фантастики, наконец. Всегда ли они были так популярны? «Что значит «всегда»? — спросите вы. — Ведь в гнилые застойные доперестроечные времена подобной литературы просто не было. Во всяком случае — почти». Однако это — отговорка. Ибо «у них там» присутствовали все варианты легкого чтива — именно всегда. Да и у нас, хоть и по чайной ложке, выпускали и приключения, и детективы; и фантастика тоже чуть-чуть попадалась. А отсутствие мыльных опер вполне компенсировалось нашим самым фантастическим в мире киноискусством — более чем компенсировалось! Впрочем, об этом надо говорить не мимоходом и в другом месте.

Итак, всегда ли мы (ан масс, как сказал бы Амвросий Амбруазович) так любили не слишком серьезную и не очень жизненную литературу? Бог с ними, с застойно-тоталитарными годами, а вот век-два назад — как обстояло дело? Ну не было ни фантастики, ни прочего подобного, что же тогда читали для развлечения — те, кто вообще читал? Что поделывали в свободное от трудов время предки тех, кто ныне зовется фэнами, «толкинутыми», «желязнутыми»?.. А дедушки тех, кто «фанатеет» от компьютерных игр и переселился в виртуальную реальность всей душой?.. Неужели все это возникло на пустом месте? Неужели сто лет назад молодые люди проводили досуг за философскими беседами или за чтением Радищева? Ну хорошо, пускай Толстого или Достоевского — все одно не убедительно. Что ж, все общество делилось на высоколобых интеллектуалов и пьяниц-бездельников? Чувствуете, психологически картинка недостоверна. Масса-то ведь она и в Африке… А именно она, масса — в середине между вовсе никудышными, не нуждающимися в каких бы то ни было интеллектуальных развлечениях, и умниками от элиты, каковые, напротив, для отдыха предпочитают смену одной умной деятельности на другую. Так что же? Было же что-то для большинства?

Далеко искать не придется — стоит лишь посмотреть, что исчезло из обращения столь же резко и в массовом порядке, как возникла и прижилась индустрия околоинтеллектуальных развлечений. Да и подсказкам несть числа. К примеру, пресловутое и столь нелюбимое детище научно-технической революции — те самые «человечки». Было это в прошлом-позапрошлом? А как же! Только в других костюмах. Если нынче механизатор Петр Васильев повстречался с летающим блюдом и был последним отбуксирован до Альфы Кассиопеи и взад, то всего лишь век назад на том же самом месте крестьянин Василий Петров лицезрел воочию святую великомученицу Серафиму и имел с ней поучительнейшую беседу. Оба контактера вполне здоровы и охотно излагают пред лицом потрясенного человечества советы старших и умных — как жить дальше. Так что разница не в сути дела. Вот и ответ. Ну, ушли сказки старого времени — перестали мы верить и в рай, и в ад, и в сглаз, и в леших-водяных-русалок. А верить все же надо — не в то, так в это.