Фрагменты: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Показ — дело особое, специфическое, чрезвычайно трудное для абитуриента. Поступающий играет, как правило, в фойе театра. Сидит вся труппа (по крайней мере так было в те годы), худсовет, главный режиссер. Показывающийся лишен привычной атмосферы спектакля, лишен беспристрастного зала, естественных его реакций. Он играет перед носом у придирчивых коллег, а на втором туре, по тогдашним правилам, к тому же показывает что-нибудь из репертуара самого «Современника», актеры которого и решают его судьбу.

Помню показ молодого Володи Высоцкого. Он ушел из Театра имени Пушкина от Равенских, поболтался по провинции с Театром миниатюр Полякова и решил пробовать свои силы, придя к своим товарищам по Школе-студии МХАТа в «Современник», где Володя был со всеми на «ты».

Высоцкий, в отличие от Даля, сразу был допущен на второй тур, и ему самому пришлось выбирать для показа роли из тогдашнего нашего репертуара. Он выбрал Маляра из комедии Блажека «Третье желание» и Глухаря из пьесы Зака и Кузнецова «Два цвета». Эти роли с блеском играли два ведущих актера театра — Табаков и Евстигнеев, и выбрать именно их было со стороны Высоцкого, мягко говоря, безрассудством. Куда вернее было бы наметить два слабых звена в цепи актерских ролей и продемонстрировать абсолютное превосходство. Высоцкий, конечно же, это понимал, но ведь надо помнить, что это уже был Высоцкий, и он-то сам об этом знал.

Беда в том, что в те времена, кроме него, об этом не догадывался еще никто или, во всяком случае, очень, очень немногие, наиболее близкие ему люди, да и то вряд ли. Для нас же, решавших его судьбу, это был всего-навсего младший товарищ по Школе-студии МХАТа, не снимавшийся в кино, ничего не сыгравший в театре, за исключением каких-то там ролей у Равенских, в которых мы Высоцкого к тому же и не видели. Ну что мы о нем слыхали? Что пел в студии какую-то блатнягу, а мы, современниковцы, тогда уже бредили Хемингуэем…

В общем, гора не пошла к Магомету и юный Магомет пришел показываться горе. Показался, а вернее — не показался. Что мы увидели? Наглый малый, ростом невелик, красавцем не назовешь, голос хриплый, говорит — жилы на шее надуваются, и не юный какой-то с виду… Ну да ладно! Это еще полбеды. Мы-то ведь тоже не академики, и современниковский первач Игорь Кваша мхатовскому Ершову еле до пупа достает. Но зачем Высоцкий Маляра и Глухаря собрался играть? Вот что странно!

Как бы то ни было, сыграл он в фойе и отечественного хулигана в тельняшке, и чешского алкаша. Сыграл неплохо, но и не блистательно, — это уж точно. До наших ему и впрямь тогда было далеко. Словом, не принял Высоцкого «Современник» в свое святое братство, не по ревности, не по злобе не принял — просто не сумел разглядеть и понять, — и пошел Высоцкий искать свою судьбу дальше. «Я прийти не первым не могу!» — споет он потом в замечательной своей песне об иноходце. «Я скачу, но я скачу иначе… По камням, по лужам, по росе… Говорят, он иноходью скачет. Это значит — иначе, чем все…».

Даленок и его сокурсник Витя Павлов были, как сказано, наоборот, приняты нами на ура. Уже на первом туре, когда Даль показывал что-то из студенческого репертуара школы Малого, мы недоумевали, зачем ему дальнейшие испытания.

— Олег Николаевич! Олег! Ну зачем ему мучиться на втором туре? Парень — блеск! Ты что, сам этого не видишь?

— Парень действительно хороший. Но порядок есть порядок: мы зачем-то-принимали Устав? И потом, второй тур ему только на пользу. Поверьте мне. Такому надо закаляться. К тому же он не один. Есть Павлов. Сыграют на показе Генриха и Христиана из «Голого короля», а потом сразу введем их в спектакль — пусть дублируют Земляникина и Круглого. И спектаклю на пользу, и наш Устав не нарушен. Все должно быть разумно и справедливо.

Второй тур стал праздничным. Партнеры подыгрывали новичкам, как на премьере. Милая принцесса Генриетта — Дорошина, смешная, длинноногая, с тонкой талией, рдела от любви к Генриху — Далю маковым цветом. И Павлов, и Даль — оба были в ударе. Потом, уже войдя в спектакль, они, к сожалению, так в нем никогда не играли, хотя были лучше первых исполнителей во много раз.

Насколько я знал и понимал Большого Олега, он должен был обожать Олега Маленького. По многим причинам. По какому-то внутреннему сходству натур, да и по внешнему — тоже. Посмотрите на фотографию молодого Ефремова в возрасте Даля того времени, о котором я сейчас пишу. Вспомните ефремовского Ивана-дурака в Центральном детском или слугу в «Мещанине во дворянстве» на той же сцене. Даленка можно было бы принять за младшего, ну по крайней мере за двоюродного брата Олега Большого. Да, Олег Даль скорее происходит из «породы Ефремовых», чем от далекой ветви знаменитого Владимира Даля — составителя Толкового словаря и врача Пушкина. Кстати говоря, родственник ли он тому, я лично не знаю и до сих пор. Взглянешь на молодой портрет «предка» — вроде похожи, да и Даленок в подпитии туманно на это намекал, однако в трезвом виде никогда на эту тему со мной не заговаривал.

Как известно, и Лермонтов любил порассуждать о далеком шотландском предке Лермонте и об испанце Лерме. Но насколько я знаю, современники его всерьез это не принимали, да и многие более поздние лермонтоведы глубоко над этим не задумывались. А сравнительно недавно в «Неделе» — статья. Оказывается, что далекий предок нашего классика, этот самый Лермонт, состоял в родстве не с кем иным, как с лордом Байроном! И стало быть, ихний Байрон — родня нашему Михаилу Юрьевичу, о чем Лермонтов и не знал!!!

Молодой Даль много пел. Он именно умел петь, а не разговаривать под гитару.

Приехал впервые в Москву — договариваться о гастролях — Дин Рид. Пришел в «Современник» на спектакль. Татьяна Лаврова и я играли «Двое на качелях». Собственно, американец и пришел по приглашению Лавровой, с которой познакомился на кинофестивале где-то в Южной Америке. Татьяна тогда была женой Даля. Олег подъехал к концу спектакля, и мы вместе с Дином Ридом и его переводчиками (это были двое молодых людей: он и она) отправились сначала в отдельный кабинет ресторана «Арагви», а затем в номер гостиницы «Украина», где проживал американский артист.

Рид показывал нам свои рекламные альбомы и проспекты с фотографиями из ковбойских фильмов, о которых мы понятия не имели, и мы с законным для конца 60-х годов интересом их разглядывали.

В номере Рида была гитара. Мальчик и девочка из Госконцерта шептали мне:

— Миша, попросите его спеть. Он так поет! Вы получите такое наслаждение! Это ведь не каждый день вам выпадает счастье сидеть с Дином Ридом! Попросите! Воспользуйтесь случаем!..

Я воспользовался. Рид спел что-то фольклорное. Потом еще спел. Как бы не прочь был петь и больше, но тут Даленок на каком-то, похожем на туземный, языке сказал:

— Дин, хэлло, гив ми инструмент, плиз…

Дин поднял брови.

— Ну, дай, дай, не бойся, я его не съем…

Даль подстроил гитару и вывел чистым высоким звуком: «Там вдали за рекой зажигались огни, в небе ясном заря догорала. Сотня юных бойцов из буденновских войск на разведку в поля поскакала…» Потом пел Есенина, потом все вперемешку. Дин Рид обалдел. Потом спросил Даля:

— У вас есть диски? Много?

У Даля не было дисков, он не выступал на телевизионных «Огоньках», он не сделал есенинской программы, он не снялся (снимаясь много) в истинно музыкальном фильме, он не сыграл Гамлета, не сыграл пушкинского Моцарта, он не, не не — и еще раз не… Он, собственно, ни черта не сделал из того, что обязан был сделать! Почему?!!

Может быть, это досужие переживания? Нет Даля — Гамлета, но есть Даль — Шут в «Короле Лире» Козинцева. Не было Даля — Моцарта, но есть фильм, где Даль читает стихи Пушкина. Есть, наконец, десятки фильмов, среди которых «Женя, Женечка и «катюша», «Эта старая, старая сказка», «Хроника пикирующего бомбардировщика» — мало ли их? Были дивные роли в театре, на телевидении. Остались, наконец, записи на радио. То есть получается, что он сделал колоссально много и многое из сделанного им колоссально! Да, для другого талантливого актера нашего поколения этого хватило бы за глаза, но для Даля это обидно мало. И дело даже не в ранней смерти. А в чем же? Нет, я еще не готов ответить… Вернемся к истокам.

Даль был много занят в текущем репертуаре, как и все мы тогда. Играл он в основном малюсенькие эпизоды — например, одного из маркизов в «Сирано де Бержераке», друга Адуева-младшего — Поспелова и еще предостаточно подобной дребедени (если соразмерить эти проходные роли с его дарованием).

Первая настоящая роль, которую он репетировал и сыграл, был джазмен Игорь в комедии В. Аксенова «Всегда в продаже».

В пьесе она как бы и не главная, даже вполне второстепенная, но в исполнении Даля она стала шедевром, ничуть не меньшим, чем роль, которую критики называли бриллиантом спектакля, роль буфетчицы Клавы, «Клавдия Ивановича», сыгранная Олегом Табаковым.

Евгений Кисточкин (его играл я), который «всегда в продаже», у которого все на продажу, показывает, так сказать, товар лицом, демонстрирует своему другу-антиподу, наивному идеалисту Петру Треугольникову, приехавшему из Магадана, соседей по московскому дому начала 60-х годов. В этой галерее и трубач Игорь.

Кисточкин. Игорь! (Обращаясь к Далю.) Игорь, мы тут спорим с товарищем о Дизи Гиллеспи. Как ты к нему относишься?