Сказка про Алю и Аля: читать начало книги онлайн

— Но разве можно сложить крылья над головой, удивился Поэт, — ведь для этого петуху их придется вывернуть наизнанку?

— Чувствуется, что у вас нет собственных крыльев, дорогой хозяин, — невозмутимо отпарировал Горластик, — а иначе бы не задавали таких смешных вопросов. — Так вот, — продолжал он. — Сижу я на высоте и вижу огни Больших Фонарей. А в Черной Туче — кружат летучие мыши!

— Но, дорогой Горластик, — не выдержал Поэт, — ведь петухи не видят ночью! И потом, что можно увидеть в Черной Туче?

От последних слов хозяина Горластик подпрыгнул, взлетел и прямо в воздухе разразился целым словесным потоком:

— Да, действительно, мы, петухи, — птицы дня. И в доказательство моих слов каждое утро, когда ночной воздух наливается восходом, петухи всей Земли радостным пением приветствуют Солнце. Но меня ошеломляют те наивно-нелепые выводы, которые вы, дорогой хозяин, делаете из этого замечательного события… Вы приписываете нам, утренним петухам, оскорбительно-куриную слепоту! Но ведь категорически заявить о том, что петухи не видят ночью, правомочен только петух! Пока же и один петух в мире подобного заявления не сделал! А все остальные рассуждения на сей счет смехотворно некомпетентны. Что же касается Черной Тучи, то она, как всякий дым, вполне проницаема для пристального петушиного взгляда. И так будет всегда! Есть ли Черная Туча, нет ли ее а время безостановочно движется вперед. И мы петухи, каждое утро напоминаем об этом нерадивым людям, бесцельно транжирящим самое невозвратимое в жизни — свое быстротечное время. Но хотя наше пение способно разбудить и глухого, большинство людей слишком поздно спохватываются и начинают понимать, зачем во всю мочь надрываются в истовом крике земные петухи! — С этими словами Горластик, нахохлившись, взгромоздился на свой насест и продолжал рассказ:

— Так вот, — петух с укоризной посмотрел на Поэта, но тот сидел как воды в рот набрав, — Черная Туча кишела летучими мышами. От их омерзительного писка содрогался весь воздух. Но человеческий слух не различил бы его в завываниях бури Летучие полчища появлялись из Старой Башни Меня они не замечали, по-видимому принимая за обыкновенный флюгер, которых немало в нашем Городе. Сквозь разбитые окна мыши проникали в пустующие дома. И вдруг погас один из Фонарей.

— Это был Фонарь на улице Неожиданностей! — перебила Горластика Аля.

— Я так и подумал, — сдержанно отозвался петух. — Многие мыши бросились к месту гибели Фонаря, и одна из них задела меня крылом. Мы, предрассветные петухи, испокон веков терпеть не можем гонцов ночи — летучих мышей. При всякой новой встрече мы и вида не подаем, что их заметили, выражая ничтожным мышам наше презрение. Верный этому правилу, я не спеша вернулся домой.

— И мыши тебя не преследовали? — удивилась Аля.

— Конечно, нет! Больше всего на свете летучие мыши боятся петухов. Ведь петушиный крик напоминает мышам о близком восходе Солнца, — выпалил вконец распетушившийся Горластик. — Правда, нынче ночью мыши несказанно обнаглели, — значительно скромнее добавил петух, — так что мне всю дорогу пришлось от них откукарекиваться.

— Ба, Горластик!.. — удивился Поэт. — Что это с твоим замечательным хвостом? Я только сейчас заметил.

Тут и Аля обратила внимание, что в роскошном хвосте Горластика не хватает доброй половины перьев.

— Хвост — дело наживное, — не стушевался Горластик. — И потом, даже если в моем хвосте чего-то и не хватает, — это мое личное дело…

— Что и говорить! Ответ, достойный дипломата, — улыбнулся Поэт. — Да и весь рассказ Горластика — презанимательнейшая сказка. В некотором смысле он весьма любопытен — хозяин подмигнул своему петуху.

— Но Аля думала по-другому: она вспомнила слова Старого Фонарщика: «Если година испытаний пришла в твой Город и злая беда разорила твой дом, — крепись…»

«Если година испытаний пришла в твой Город и злая беда разорила твой дом, — крепись. Схорони свою боль в глубине души и найди себе приют там, где еще уцелела крыша над головой, где дадут тебе кров, где ты не будешь одинок. Но берегись, отчаявшись, бросать вызов судьбе и заново возводить дом в бедствующем Городе, пока над ним не разорвется роковой круг. Это все равно, что затыкать паклей огромные пробоины в трюме тонущего корабля».

Ласточка Линда ничего этого не знала и потому целый день упорно строила новое гнездо: летала за галькой к Океану, в поле — за сухими травинками, на болото — за илом. Наконец к вечеру работа была окончена. И ласточка полетела разыскивать своих друзей.

Она поднималась все выше и выше, пока не оказалась в Черной Туче. И вот далеко внизу Линда увидела свет Факела Старого Фонарщика. Со всех сторон к нему протянулись полыхающие огненные руки Больших Фонарей. Их одинокие огни окружила непроглядная тьма. Ласточке показалось, что мрак наступает единым фронтом. И тревожно стало Линде. Ей захотелось взлететь высоко-высоко, в самую звездную высь. Но тут ласточка заметила, что над ней кружатся летучие мыши. Путь вверх был отрезан. И ласточка Линда метнулась к земле, туда, где заметила Старого Фонарщика. В смертельной гонке Линде удалось опередить летучих мышей. Но, оглянувшись назад, ласточка испугалась: по пятам за ней гналась бесформенная темная масса. И ласточка Линда уже не видела: преследуют ли ее летучие мыши или догоняет сама Черная Туча.

Скоро Линда оказалась прижатой к земле Ловкая ласточка мчалась зигзагами, едва не задевая крыльями мостовую. Она прекрасно знала Тихие Переулки и вовремя отворачивала от стремительно выныривающих навстречу из-за поворотов каменных стен. Многие летучие мыши в пылу погони вдребезги разбивались о камни. Но остальные еще яростнее продолжали преследовать.

Круто свернув на улицу Кассиопеи, Линда юркнула в свое гнездо под крышей дома Али. И тут же на дом обрушилась кишащая яростью стая летучих мышей. Со всех сторон облепили мыши дом Али, превратив его в шевелящуюся черную гору. Мыши мешали друг другу и не могли добраться до ласточкиного гнезда. И тогда в глубине Черной Тучи раздался злобный приказ Совы Брынзы — их повелительницы. Повинуясь, летучие мыши построились ударным клином и разом налетели на гнездо. Не выдержав направленного злой волей напора, ласточкино гнездо отскочило от стены, ударилось о мостовую и откатилось к обочине. Из гнезда выпала бездыханная ласточка Линда. Мыши победно запищали и улетели в Черную Тучу.

Сделав в воздухе разминочный круг, аист уверенно лег на крыло и повернул в сторону лесного болота. Ему пришлось подняться в самое поднебесье, чтобы в тумане не столкнуться с каким-нибудь шпилем. За Городом сумрак развеялся и показалось Солнце. Мимо Полифилия проплывали облака густого дыма, направлявшиеся к Городу Больших Фонарей. Черное марево извергалось из пустых бойниц и дверных проемов Старой Башни, словно дым из проснувшегося вулкана. Но Полифилий был голоден и в эту минуту ни о чем не мог думать, кроме еды.

Показалось болото. Снайперски точно приземлившись на сухую кочку, аист шагнул в осоку. Но лягушки как сквозь землю провалились. Отчаявшийся Полифилий совсем сник и подумал, что и взаправду придется клевать зерно у Али. Вечерело, когда голодный аист, понапрасну пробродивший по болоту весь день, отправился мыть ноги в крепостном рву у Старой Башни. Здесь аиста подстерегала зловещая тишина. Даже вода в крепостном рву застыла мертвым зеркалом. И тут Полифилий заметил, что Башня курится едким черным дымом, словно огромная труба. Из всех ее щелей вылетали перепачканные сажей летучие мыши и, нырнув в Черную Тучу, исчезли в ней. От удивления у Полифилия раскрылся клюв. Летучие мыши кружились вокруг аиста, но приближаться не решались, опасаясь его белых перьев и длинного клюва. Но вот стемнело. И самые нахальные мыши дерзнули подлететь к Полифилию почти вплотную. Голодный аист щелкнул клювом и разом проглотил дюжину летучих нахалок, брезгливо выплюнув их перепончатые крылья и кривые когти. До смерти перепуганные мыши кинулись врассыпную. Довольный запоздалым, но сытным ужином, Полифилий полетел домой.

Аист летел под Черной Тучей. Встречные стаи мышей в страхе разлетались перед ним. Но вдруг в воздухе снова раздался приказ Совы Брынзы. Летучие мыши построились боевым порядком и, отчаянно вереща от ужаса перед могучей белой птицей, но повинуясь грозному приказу, разом напали на Полифилия. Летучие бестии вцепились в аиста когтями и зубами. Полифилий был не из робкого десятка, но в каждое его перо впилось несколько мышей так, что он не мог пошевелить крыльями и стал быстро терять высоту. «Кажется, я сейчас искупаюсь», — подумал Полифилий, плюхнувшись в лесное болото.

Кое-как выбрался он на болотную кочку, весь зеленый от болотной тины, и, поправив чудом уцелевшие очки, проворчал себе под нос:

— Эти мыши — несносные твари. В следующий раз я съем гораздо больше, чем сегодня. — и вдохновляя себя предстоящей расправой, аист снова полетел к Городу.

Полифилий старался держаться поближе к земле.

Вернувшись домой, Аль первым делом пошел в сарай за дровами, чтобы растопить камин. Внутри сарая было не видно ни зги. То и дело оступаясь в темноте, мальчик с трудом добрался до поленницы. Когда же с полной охапкой дров Аль двинулся к выходу, сквозняком запахнуло дверь сарая. Очутившись в полном мраке, мальчик на ощупь пробрался к выходу, но по пути за что-то зацепился, упал, опрокинув на себя целую кучу всякого хлама, хранящегося в сарае. И тут же над сараем в третий раз раздался злобный крик совы. Повинуясь грозному приказу, летучие мыши со всех сторон набросились на Аля. Но мальчик не растерялся: схватил лежащее на земле полено и, отбиваясь от царапающихся и кусающихся мышей, кубарем выкатился из сарая.

Потирая ушибленный лоб, с одним лишь поленом в руке Аль вернулся домой. К счастью для мальчика, в золе сохранился тлеющий уголек. Аль настругал щепок и раздул небольшое пламя. Из остатков полена он сделал ручку для факела, обмотал ее промасленными тряпками и зажег.

Мальчик уже хотел идти со двора, но тут в нем проснулся азарт боя. Аль вернулся к сараю, распахнул дверь и всунул в образовавшийся проем полыхающий факел.

Алю показалось, что сарай ожил. Летучие мыши совсем обезумели от огня и метались внутри сарая. Это было жуткое и опасное зрелище, ведь мыши могли загасить пламя факела своими крыльями. И Аль поспешил захлопнуть дверь сарая.