Поступая таким образом, он обрел мир, принимая себя таким, каков он есть, и в том числе принимая тот факт, что он — сын своего отца. Незадолго до смерти он стал открыто говорить о том, что гордится родством. Иначе говоря, через трудный процесс самореализации бремя обид было полностью снято с его плеч.
Разрешение проблем через процесс самореализации — тема этой книги, и это также тот философский резервуар, из которого в течение жизни черпали, несмотря на различия своих личностей, и отец и сын.
Когда во время разговора в тот день мы перешли к теме боевых искусств, Брэндон оживился. Он без утайки рассказал о своей программе тренировок, говорил о том, что он относится к боевым искусствам как к средству для достижения умственного и физического познания самого себя.
После таких тренировочных экспериментов Брэндон многое узнавал о самом себе в смысле пределов своих умственных и физических возможностей. Боевые искусства стали для Брэндона не только средством самообороны, в них он обнаружил подлинный глубокий смысл кунг-фу. Через боевые искусства ему открылись его физические способности, эмоциональные силы и даже абсолютное чувство духовности: «Боевые искусства — это занятие, которое, по моему мнению, способно принести человеку глубокое продолжительное духовное переживание — если человек открыт им».
Я спросил его, как же ему удалось почерпнуть до такой степени духовное чувство просвещенности из занятия, которое было настолько физическим. И здесь его слова приобрели особую убедительность:
Я спросил его, имел ли он в виду под духовностью человеческую душу в самопознаватсльном смысле слова. Его ответ доказывал проникновение в самую суть вопроса:
В том, что говорил Брэндон, было много мудрости, а при его словах о том, что человек становится ребенком, чтобы расширить свой жизненный опыт и, следовательно, свою духовность, мне на ум сразу пришли слова Лао-цзы, который писал:
Как и его отец, Брэндон оказался не по годам проницателен в отношении рода человеческого. Мне он показался мудрым старым философом, облаченным в тело молодого человека, а его рассуждения на эти темы привели меня в восхищение. Именно во время нашей беседы Брэндон фактически сделал ставшее классическим заявление о концептуальной основе очень неклассического боевого искусства джит кун до своего отца:
Брюс Ли не смог бы сказать лучше.
Глава 15
Вехи
Как-то в начале 1973 г. Брюс Ли набросал письмо молодому человеку, который обратился к нему с просьбой об обучении его философии боевых искусств джит кун до. В то время Ли был слишком занят (он занимался продюсированием фильмов, писал сценарии, выступал в качестве режиссера, ставил хореографию и снимался в главных ролях), и у него не оставалось времени для преподавания. Изящно отклоняя просьбу, Ли написал: «В смысле времени — у меня не будет его достаточно, чтобы преподавать, но я желал бы — когда время позволит — выразить себя честно или «открыть себя» вам — стать своего рода вехой для путника».
Путника в данном случае звали Джон, но совет Ли относится ко всем тем из нас, кто хотел бы идти по жизненному пути в поисках истины. Следуя своей философии, Ли понял, что наиболее просвещенная форма преподавания в том, чтобы быть не «дающим истину», но, скорее, «указывающим на истину»; в том, чтобы показать ученику направление, в котором находится собственная истина последнего, — в надежде, что ученик в конце концов ее найдет. Ли еще уточнил смысл своих слов, добавив: «Мой опыт поможет, но я настаиваю на своем утверждении, что искусство — я имею в виду настоящее искусство — нельзя передать. И кроме того, искусство никогда не бывает декорацией, никогда не служит для приукрашивания. Искусство — это процесс непрерывного роста и развития (в смысле НЕДОСТИЖИМОСТИ предела!)».
Ли считал, что дорога к истине и от истины к сатори состоит из многих тропинок — по необходимости. Люди, как ранее говорил Ли, разные, у них разные потребности, желания и устремления, и хотя у всех нас один и тот же биологический корень, индивидуальное выражение личности и собственного «я» отличается крайним разнообразием. В своем письме Ли далее писал: «Понимаете, Джон, когда у нас будет возможность поупражняться, вы убедитесь, что ваш образ мыслей явно отличается от моего. Искусство, в конце концов, — это средство обретения «личной» свободы. Ваш путь — не мой путь. Точно так же мой путь — не ваш».
В то время как личные письма Брюса Ли в достаточной степени служили вехами для того, чтобы направлять по дороге жизни, они были не единственной формой, через которую Ли помогал своим ученикам стать всем тем, на что они были полностью способны. Деятельный писатель и публицист, он скрупулезно записывал свои мысли, наиболее ярко отражающие его философские воззрения. Стиль, которым Ли нередко предпочитал пользоваться для изложения своих концепций и идей, — это освященный веками китайский стиль поэтического афоризма:
Даже в самых банальных сторонах повседневной жизни и общения Брюс Ли был способен усмотреть скрытый смысл. Завершим эту главу словами самого Ли, которыми он закончил свое письмо Джону, в надежде, что эта последняя веха, возможно, окажется вам полезной в процессе вашей собственной духовной реализации:
Глава 16
Боевые искусства как аллегория. Фильмы Брюса Ли
Брюс Ли был, как говорил его старший ученик, Дэниел Ли, «великим учителем». Ли всегда стремился узнать что-то новое о самом себе и об окружающем мире. Он чувствовал потребность поделиться знаниями, которые он приобрел, со своими друзьями и учениками. В мире боевых искусств существует немало историй о людях, которые посещали Ли в его доме в Бел Эйр и задерживались, зачарованные, до рассвета, пока учитель подолгу рассуждал о способах борьбы, дзэн и человеческих взаимоотношениях.
Не удивительно, что, когда Ли начал все больше и больше вовлекаться в кино, он выбрал средства массовой информации образовательным инструментом для обучения массовой аудитории различным философским принципам, которые, возможно, до этого момента не принимались людьми во внимание. Сам Ли именно так сказал в интервью газете «Гонконг Стандарт» в начале 1973 г.:
С этой целью Ли пытался рассказать всему Западу о восточной культуре, так как считал, что страх и раздоры, порожденные невежеством, можно устранить с помощью просвещения. Боевые искусства, например, были явно азиатской практикой в те годы, когда Ли жил там, но если западная аудитория сочла их интересными, она могла по-другому взглянуть и на азиатскую культуру, которая породила эти искусства. Точно так же восточная аудитория Ли могла узнать из фильмов, что в западной культуре есть по крайней мере некоторые пути, которые имеют определенную ценность.
Результатом приверженности Ли идее просвещения было то, что из каждого его фильма можно извлечь определенную мораль. Он так говорил об этом:
Такая структура яснее прослеживается с каждым последующим фильмом, Брюс Ли добивается все большего успеха и популярности у публики, продюсеры и режиссеры предоставляют ему все больше свободы выражения в создаваемых им фильмах. Из каждого его фильма можно вынести множество уроков (и это одна из причин, по которой они выдерживают многократные просмотры). Попытаюсь представить некоторые наиболее значительные философские уроки, которые содержатся в четырех его фильмах. Я поразмышляю также о тех уроках, которые могли бы содержаться в фильме «Игра со смертью», если бы Ли смог закончить его. Этот фильм он намеревался сделать кинематографической демонстрацией своего искусства и философии джит кун до.
По мнению друга и последователя Ли Дэна Ино-санто, Ли использовал «Кулаки ярости» (в Гонконге этот фильм вышел под названием «Большой босс»), чтобы преподать воинский урок должного подхода к групповому нападению.
Урок, однако, на самом деле глубже, чем чисто демонстрация техники боя. Он переносит нас назад к даосской концепции ву-син, или «бездумности». Это не означает пустой ум, в котором исключаются все эмоции, точно так же это и не случай простого владения самим собой, хладнокровие и спокойствие ума. Хотя эти качества важны, но именно непривя-занность — неделание паузы, чтобы проанализировать переживание субъекта или ситуацию, — является корневым значением термина. В истинном ву-син нет ничего, что нужно было бы пытаться сделать, ибо принимается все, что происходит в каждый следующий момент, — и на это следует мгновенная реакция. Например, если Ли окружен множеством противников, которые намереваются причинить ему физический вред, на него нисходит спокойное, отстраненное чувство осознания происходящего. Это дополнительное, неконкретное понимание, которое является своего рода расширением Дао. Ему нельзя научить, его можно только воспринять, прочувствовать. Его полное воздействие осознается через наблюдение за способом, которым человек реагирует на истинную природу Дао. Ли говорил:
В итоге Ли реагирует — мгновенно, как эхо — на звук, на любое движение или атаку, которую предпринимают его противники. Иначе говоря, поскольку он в состоянии во время сражения сохранять отстраненность ума, он способен одолеть врага.
Другой урок, который можно извлечь из этого фильма, — «искусство умирать», отрешенность от страха смерти — или, точнее говоря, от страха потерять власть над жизнью. В кульминации фильма, после того как Ли обнаруживает, что все его родные были жестоко убиты, он в оцепенении бредет к берегу протекающей неподалеку реки, чтобы посидеть, размышляя о своей жизни и о том, что с ней стало. Внезапно он вскакивает на ноги и бросает все свои вещи — символически избавляется от последнего, что связывает его «этим миром» — в реку, таким образом окончательно отрешая себя от мирских забот.
Он умер для страха личной потери, в том числе страха потери жизни, поскольку он теперь принял тот факт, что он действительно стал мертвецом — а мертвецам нечего терять. Ли, таким образом, способен идти дальше, не обремененный больше заботами, не сдерживаемый самим собой. Он постиг искусство умирать. Приведем слова Ли из телесериала «Лонг-стрит»: «Принять поражение — научиться умирать — значит освободиться от этого».
Когда герой Ли это принимает, он освобождается и заново рождается со знанием, что он больше не бессильное, оторванное от всего судно, дрейфующее во вселенском океане, но, по сути, одно целое со всем процессом развития. Как писал сэр Эдвин Арнольд, «отказываясь от самости, Вселенная взращивает “я”».
В этом фильме Ли преподает несколько уроков рукопашного боя, а также делает ряд заявлений на тему расизма и нравственных ценностей. Тема расизма вступает в действие во время попытки Ли войти в позорный парк «Шанхай», где действительно на рубеже веков повесили табличку с надписью «Собаки и китайцы не допускаются». Ли, который всегда был убежден, что «под этим небом живет только одна семья», пытается войти в парк. Когда ему не дают это сделать и затем оскорбляют, он предпринимает соответствующие действия, показывая тем самым, что человеческие существа не должны выказывать терпимость в ответ на нетерпимость. Иными словами, попытка низвести другие расы до положения неразумных существ может в дальнейшем дорого обойтись.
В фильме также раскрывается, как личность, свободная для самовыражения, может восторжествовать над системой убеждений, представленных здесь двумя стилями — японским каратэ и русской борьбой. Убеждение, присущее большинству стилей, что практикующие именно это искусство непобедимы благодаря национальному происхождению или идеологии представляется в фильме как безосновательное. Ли делает упор на то, что успех в единоборствах зависит от самой личности человека и — что еще более важно — от силы воли этой личности. Как он сам однажды сказал репортеру из Тайваня,
В этом фильме и в определенной степени во всех его фильмах Ли учит конфуцианскому идеалу воздаяния добром за добро и справедливостью — за зло. Отнять человеческую жизнь — нравственно дурной поступок, не важно, каким бы справедливым ни показалось такое преступление. Это еще одна тема, которую Ли включил в свои фильмы. По сути, в одной из сцен, которую придумал Ли, но которая так и не появилась в его последнем фильме «Выход Дракона», его герой произносит следующие слова: «Мастер боевых искусств должен нести ответственность за самого себя и встречаться лицом к лицу с последствиями своих поступков».