Вскоре явились капитаны боевых кораблей, которые прибывали в Нунос в течение нескольких последних недель, и состоялся краткий военный совет. Каторн весьма сжато и схематично изложил им тот план сражения, который мы вместе выработали еще в Некранале.
Среди прибывших на совет командиров были и популярнейшие герои обоих континентов — граф Ролдеро, крупный и сильный человек, чьи доспехи простотой своей скорее напоминали солдатские (подобно, впрочем, и моим собственным); принц Малихар и его брат, герцог Изак, участники несметного количества боев и предводители многих военных кампаний; граф Шанура из Каракоа, одной из самых дальних и самых отсталых провинций. Длинные волосы Шануры были заплетены в три косы, свисавшие вдоль спины. Его бледное лицо казалось желтоватым и было покрыто множеством старых шрамов. Говорил он редко и лишь для того, чтобы озадачить собеседников каким-либо чрезвычайно сложным вопросом. Сперва меня несколько поразило такое разнообразие типов внешности и костюмов. «Наконец-то, — усмехнулся я про себя, — человечество сумело объединиться, чего нельзя было сказать о той эпохе, которую покинул Джон Дэйкер». Возможно, впрочем, что объединиться их заставил лишь общий, грозящий им всем враг. А в условиях мира единству этому вновь будет грозить серьезный ущерб. Граф Шанура, например, явно без особого восторга подчинялся приказам короля Ригеноса, видимо, считая того чересчур мягкотелым.
И все же я надеялся, что мне удастся обойтись без раздоров в офицерском корпусе, на время военных действий по крайней мере, — слишком уж различные входили в него офицеры.
Наконец с обсуждением общих планов было покончено, и я уделил некоторое время каждому из командиров в отдельности. Затем король Ригенос, посмотрев на бронзовые часы с шестнадцатью делениями, стоявшие на столе, сказал:
— Скоро выходить в море. Все ли корабли готовы к походу?
— Мои совершенно готовы и уже давно, — сердито откликнулся граф Шанура. — Я уж подумывал, что они так и сгниют, не дождавшись настоящего боя.
Остальные заверили короля, что их корабли будут готовы к отплытию менее чем через час.
Мы с Ригеносом поблагодарили Бладага и его семейство за оказанное гостеприимство; принц и его жена теперь вели себя куда более приветливо, ожидая, что вскоре мы покинем Нунос.
В гавань нас отвезли в повозках и паланкинах, и мы чрезвычайно быстро погрузились на корабль. Оказалось, он называется «Иолинда», чего я ранее не заметил, поскольку мысли мои были заняты живой женщиной, носившей это имя. Остальные корабли уже все собрались в гавани, и моряки использовали краткий отдых перед предстоящим походом, а рабы занимались тем, что доставляли на борт недостающую провизию и вооружение.
Я все еще ощущал некоторую подавленность, бывшую следствием тех странных полубредовых снов, что мучили меня ночью, однако настроение у меня начало улучшаться: я уже предвкушал сражение с врагом. Впереди был еще целый месяц пути до Мернадина, но я уже заранее упивался пьянящим ощущением предстоящих боев. По крайней мере, это заставит забыть об остальных проблемах. Я невольно вспомнил, что в «Войне и мире» Толстого Пьер говорил Андрею нечто подобное: что-то вроде того, что каждый стремится забыть о существовании смерти по-своему. Некоторые плачут, как женщины, некоторые отчаянно рискуют, некоторые пьют, а некоторые, как это ни странно, рвутся в бой. Что ж, думал я вовсе не о том, что могу просто умереть, погибнуть в бою, — нет, скорее наоборот, меня мучили мысли о том, что я могу жить вечно. Именно эти мысли не давали мне покоя, ибо то была бы вечная жизнь в вечных сражениях.
Узнаю ли я когда-нибудь правду о самом себе? Я не был так уж уверен, что хочу ее узнать. Но те мысли о вечной жизни пугали меня. Какой-нибудь Бог, возможно, и принял бы эту вечную жизнь. Но я не был Богом. Я был человеком. Я знал, что я человек. Все мои проблемы, амбиции, чувства были человеческого масштаба — за исключением одного неотступного вопроса: откуда у меня это обличье, как я стал Эрекозе и почему именно я? А что, если я на самом деле вечен? А что, если жизнь моя не имеет ни начала, ни конца? Сама природа Времени, казалось, была поставлена под сомнение. Я более не мог воспринимать Время линейно, подобно Джону Дэйкеру. И с соотношением Времени и Пространства тоже что-то ничего не получалось.
Мне нужен был кто-то из философов, магов, ученых — только такой человек смог бы помочь мне разрешить эту проблему. Иначе мне лучше было бы выбросить ее из головы. Но мог ли я выбросить ее из головы? Я непременно должен попытаться это сделать.
Морские птицы с пронзительными криками кружили над кораблями, вспугнутые хлопаньем парусов, наполнявшихся жарким ветром, как раз подувшим с суши. Поскрипывали лебедки — это поднимали якоря; швартовы повисли на кабестанах, и огромный флагманский корабль «Иолинда» гордо вышел из гавани. Весла его ритмично поднимались и опускались, и гребцы работали все более дружно по мере того, как корабль удалялся от Нуноса в открытое море.
Глава X
Появляются элдрены
Наш флот был огромен и включал самые различные суда: некоторые из них были похожи (с точки зрения Джона Дэйкера) на быстроходные суда XIX века, некоторые — на китайские джонки, некоторые — на суда Средиземноморья, оснащенные треугольными парусами, а некоторые очень походили на каравеллы времен королевы Елизаветы. Суда, сгруппировавшись по принадлежности к определенному княжеству или народности, как бы символизировали разнообразие и единство человеческих племен перед лицом общего врага. Я ими гордился.
Полные энтузиазма, готовые к бою и уверенные в победе, мы направлялись к Пафанаалу — воротам континента Мернадин.
И все-таки мне хотелось узнать об элдренах поподробнее. Мои туманные воспоминания о жизни того, прежнего, Эрекозе хранили лишь ощущение бесконечных сражений против них да еще, пожалуй, какое-то смутное чувство душевной боли. И все. Я слышал, что глаза у них лишены белков и что в этом заключается основное отличие их облика от облика людей. Говорили также, что они нечеловечески красивы, нечеловечески безжалостны и обладают нечеловеческим сексуальным аппетитом. Было известно, что в среднем они чуть выше людей, у них продолговатые черепа, высокие скулы и чуть раскосые глаза. Но этих сведений было мне недостаточно. Ни на одном из двух континентов не было ни единого изображения элдренов: считалось, что их изображения приносят несчастье, особенно запрещалось изображать зловредные элдренские глаза.
Во время плавания капитаны различных судов часто посещали наш корабль, либо перебираясь с борта одного судна на борт другого по перекинутому канату, либо переправляясь на шлюпке — в зависимости от погоды. Мы выработали нашу основную стратегию и на непредвиденный случай тоже запаслись различными планами. В целом идея была моя, и, похоже, подобный подход представлялся остальным совершенно новым, однако они весьма скоро во всем разобрались, и дальше мы уже все вместе лишь обсуждали отдельные, вполне конкретные детали. Каждый день команды кораблей проводили учения, отрабатывая свою роль в случае внезапного появления флота элдренов. Если же этот флот так и не покажется, то мы намеревались послать часть наших кораблей прямо в Пафанаал и немедленно начать штурм города. И все-таки мы прежде всего рассчитывали, что элдрены вышлют по крайней мере часть своих кораблей навстречу; на этом, собственно, и строились в основном наши стратегические планы.
Мы с Каторном по возможности избегали друг друга. В течение первых дней плавания между нами не происходило более словесных поединков, как в Некранале или в начале похода. Я был с Каторном очень вежлив — если все же возникала необходимость общения, — а он, насколько это было возможно при его грубоватых манерах, был вежлив по отношению ко мне. Король Ригенос, видимо, был рад этому. Он даже в какой-то степени успокоился и сообщил мне, что весьма приветствует наше взаимное с Каторном решение более не ссориться. Разумеется, никакого такого решения мы не принимали. Мы просто временно решили забыть о наших с ним разногласиях до тех пор, пока не предоставится возможности решить все сразу и навсегда. Я прекрасно понимал, что должен вызвать Каторна на поединок, иначе он сам непременно попытается убить меня.
Я, пожалуй, успел привязаться к графу Ролдеро из Сталако, хотя он, надо сказать, выказывал наибольшую кровожадность, когда речь заходила об элдренах. Джон Дэйкер наверняка назвал бы его реакционером, но и Джону Дэйкеру граф Ролдеро понравился бы. Это был человек огромного роста, мужественный, честный, который всегда говорил то, что думает, и ожидал того же от других, проявляя при этом поразительную терпимость и надеясь, что и остальные проявят ее по отношению к его собственной точке зрения. Когда я однажды сообщил ему, что он, по всей вероятности, признает лишь два цвета — черный и белый, он устало улыбнулся и ответил мне так:
— Эрекозе, друг мой, если бы ты прожил столько, сколько я, и видел все то, что случилось за мою долгую жизнь на нашей Земле, ты бы тоже воспринимал все либо в черном, либо в белом цветах. О людях можно судить только по их поступкам — не по словам. Они совершают поступки либо во имя добра, либо во имя зла, и те, кто совершает их во имя зла, плохие люди, а те, кто не жалеет своей жизни во имя добра, хорошие.
— Но ведь люди порой, сами того не ведая и имея самые дурные намерения, могут совершить добро — и наоборот, они могут совершить страшное зло, имея самые добрые побуждения, — сказал я, приятно пораженный его уверенностью в том, что он жил дольше и видел больше, чем я, — хотя, по-моему, он все-таки демонстрировал мне эту свою уверенность шутки ради.
— Вот именно! — воскликнул граф Ролдеро. — Как раз об этом я и говорю! Мне совершенно безразлично, как я уже говорил, что именно люди заявляют на словах. Я сужу их по результатам их действий. Вот возьмем, например, элдренов…
Я засмеялся и, подняв руку, прервал его:
— Я уже знаю, какие они зловредные и хитрые. Мне каждый твердит об их хитрости, коварстве и колдовстве.
— Ах вот в чем дело! Ты, видимо, решил, что я вообще всех элдренов ненавижу. Это совсем не так. Насколько я знаю, по отдельности они могут быть удивительно добры к своим детям, способны горячо любить своих жен, хорошо обращаться со своими животными. Я же не говорю, что все они и каждый по отдельности какие-то чудовища. Их следует непременно рассматривать целиком, как некую общую силу — и действие этой общей силы расценивать по результатам. Наше отношение к ним должно основываться на понимании общей угрозы, исходящей от них: угрозе того, что они попытаются удовлетворить свои амбиции.
— И как же ты сам оцениваешь эту «общую силу»? — спросил я.
— Прежде всего, они не люди, а потому и цели у них не людские. Следовательно, исходя из собственных интересов, они непременно должны стремиться уничтожить нас как противостоящую силу. А это значит, что весь их род угрожает роду человеческому уже самим своим существованием. Как, впрочем, и мы угрожаем их роду. Они прекрасно это понимают и постараются стереть нас с лица земли. Мы тоже прекрасно понимаем это и должны постараться стереть с лица земли их прежде, чем они сумеют нас уничтожить. Понимаешь?
Эти доводы казались достаточно убедительными для того прагматика, каковым, согласно моим собственным представлениям, я являлся. Но тут в голову мне пришла одна мысль, которой я и поделился с Ролдеро:
— А ты случайно не забыл об одной простой вещи? Ты же сам сказал: элдрены не являются людьми. Но допускаешь, что цели и интересы у них вполне человеческие…