Гринвичский меридиан: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Пошли отсюда, — сказала Вера. — Я что-то проголодалась.

10

Абель наводил порядок в гримерке Карлы. Он работал медленно и печально — да он и был печален. Это уже не было гримеркой Карлы. После ее смерти комнатка была занята двумя другими женщинами.

Абель тоже был сильно занят после убийства. В кабаре набежали полицейские, чиновники, журналисты, девушки, желавшие заменить Карлу, — в общем, на него обрушилась целая куча непривычных забот. Абелю пришлось назначать какие-то встречи, принимать какие-то предложения, проводить кастинги и прослушивания; он даже завел себе в помощь ежедневник, чтобы записывать эти мероприятия, и выкинул его после того, как измарал целых пятнадцать страниц — за две недели, пока все не утряслось.

Теперь все утряслось. Абель прошелся по темному залу ночного кабаре, борясь с тоскливым ощущением, что и его «утрясли» вместе со всем этим кошмаром. Стоял холодный, но солнечный полдень. На улице было мало народу, да и в зале негусто. В темном закутке присели две уборщицы, отдыхая и шепотом сравнивая свои уровни холестерина. Пианист под сценой молотил по клавишам с бесстрастным видом машинистки. В уголке его рта торчал окурок с необыкновенно длинным, слегка искривленным столбиком пепла, и струйка дыма поднималась вверх, стелясь по лицу, обтекая все его выпуклости, в частности, полузакрытые глаза, и рассеиваясь на уровне лба, у корней волос. К бортику пианино крепился на прищепке ночничок, освещавший ноты «These foolish things remind me of you», которые музыкант исполнял с бесконечными вариациями. Рядом с пианино в полумраке девица в голубых колготках принимала одну за другой соблазнительные позы, стараясь не выбиваться из ритма мелодии Машвица и Стрейчи; однако анатомическая просодия явно отставала от музыкальной.

Абель немного понаблюдал за ними, затем поднялся в гримерные. Комнатка Карлы была захламлена больше других. Пол скрывался под многослойными горами разных вещей: нижний слой состоял из одежек Карлы, верхний — из тряпок ее заместительниц, в соответствии с порядком их поступления сюда. Чего тут только не было: чулки, нижнее белье всех цветов радуги, лакированные сапоги, грим, запасов которого хватило бы на сто лет вперед, пальто, рассованные по углам, стопки газет у стены, платья на спинках стульев, фотографии актеров или вовсе каких-то незнакомцев, пришпиленные к обоям, зеркальца, бумажные платки, букеты в различных степенях увядания, плечики, пепельницы и прочие сосуды, служившие пепельницами, бутылки минеральной воды, лампочки, целые и перегоревшие.

Абель принялся за уборку. Он хотел собрать все вещи Карлы, валявшиеся в комнате со дня ее смерти: ему было грустно видеть, как они лежат тут заброшенные, затоптанные и скомканные; некоторые и вовсе уже кто-то стащил. Какое-то время он выжидал, вдруг за ними придут, но никто так и не явился. И тогда он решил сложить их в картонку и унести к себе домой, на память о ней. Он обвяжет коробку веревочкой, может, даже наклеит этикетку и спрячет в глубь платяного шкафа, среди других таких же памятных свертков, которые хранил не слишком часто открывая. Он расчистил розовый линолеум, освободил столы и стулья и собрал целую кучу вещей Карлы. Правда, при этом он слегка сплутовал, отбросив несколько одежек, не соответствовавших его представлению о ней, и добавив несколько посторонних мелочей, которые, по его мнению, могли бы ей понравиться. Устранив большую часть беспорядка, он взялся за вешалку, стенные шкафы, ящики и под конец обшарил углы.

Один из них, находившийся под скатом крыши, казался недоступным: его почти целиком занимал здоровенный, прибитый к полу ящик из толстой ДСП, который мог служить свалкой для грязного белья. Это был громоздкий и крайне безобразный предмет; кому-то, видимо, вздумалось покрасить его, ибо на его боках виднелись оранжевые разводы, но ДСП, как известно, съедает любую краску. Между стенкой ящика и скатом крыши чернел треугольный проем. Абель лег на живот и, вытянув шею, попытался рассмотреть, нет ли там чего. Отверстие было темное, глубокое, трудно досягаемое, но достаточно большое, чтобы вместить какую-нибудь вещь. Засунув туда руку по самое плечо, он нащупал кончиками пальцев поверхность, которая никак не могла быть шершавой стеной; похоже, в тайнике таилось нечто тайное.

Абель соорудил подобие багра из палки от метлы и привязанной к ней вешалки крючком вперед. Ему понадобилось немало времени, усилий и стараний, чтобы вытащить свою добычу; впрочем, торопиться было некуда. Это занятие увлекло его, почти развеяло грусть — оно заполнило собой часть дня, тот свободный, а вернее сказать, пустой отрезок времени, который некуда было девать; он и не надеялся провести его так интересно, пусть даже его поиски и не увенчаются особым успехом.

Но они увенчались. В конце концов Абелю удалось извлечь на свет Божий сверток цилиндрической формы, очень тяжелый и тщательно завернутый в газетную бумагу, обмотанную скотчем. Несколько секунд он созерцал свою находку с вопросом в глазах, как будто ждал, что она заговорит. Потом ему пришло в голову посмотреть дату выпуска газеты: она приходилась на тот период, когда Карла еще занимала гримерку, следовательно, неожиданная находка была ее современницей. Абелю стало даже слегка не по себе. Освободив стол, он положил на него сверток.

Затем, сам не зная почему, он заставил себя отойти и притвориться, будто снова прибирает в комнате; вероятно, ему требовалось время для раздумья или же хотелось, по аналогии с известной методикой полового акта, получить максимум удовольствия, отодвигая, доколе возможно, ключевой момент удовлетворения своего любопытства. Наконец он все-таки взрезал ленту, развернул бумагу и открыл лежавшую в ней картонку. Это была шляпная картонка, но без шляпы; вместо нее там находилась пачка каких-то бумаг в бежевом конверте. Абель начал просматривать их, одну за другой, сначала медленно, потом все быстрее и быстрее.

Некоторые листки были испещрены цифрами, комбинации которых потребовали использования шариковых ручек четырех разных цветов; другие сверху донизу заполнены схемами, ровно ничего знакомого Абелю не напоминавшими. Следующую серию листков украшали короткие алгебраические формулы, соединенные друг с дружкой в совершенно непонятном порядке стрелочками, начертанными красным фломастером. На последних же листках были выписаны названия книг и научных статей с выходными данными. Большинство изданий были иностранными, но и французские заголовки представляли для Абеля китайскую грамоту. Он сразу понял, что ни черта тут не поймет. Пролистав еще раз, напоследок, всю пачку, он с завистливой досадой отложил ее на стол. И тут заметил, что в смятой бумаге на дне картонки прячется еще что-то.

«Что-то» оказалось предметом кубической формы, размером с кусок хозяйственного мыла. Его поверхность была холодной и матовой, цвет антрацитовый, чуть светлее на той грани, на которой он лежал. Материал напоминал то ли чугун, то ли эбонит, из которого делали когда-то телефонные аппараты. Предмет был странно тяжелым, и это несоответствие между малым размером и более чем солидным весом внушило Абелю смутный страх, заставивший его обследовать кубик крайне осторожно.

Он аккуратно ощупал его, отыскивая на поверхности хоть какую-нибудь зацепку, дырочку, неровность, любой знак, способный пролить свет на смысл и назначение загадочного предмета. Но на кубике не обнаружилось ровным счетом ничего. Его стенки были идеально гладки, ребра — ровны, углы чуточку сглажены; Абель не нашел даже следов пайки или сварки.

Он был уязвлен. Ему стало досадно, что он бессилен разобраться в этих документах, в этом дурацком кубике. И то, и другое не поддавалось никакому пониманию, не говорило ни о чем, не указывало ни на что — видит око, да зуб неймет. Если отрешиться от их гипотетической научной ценности, они были совершенно непостижимы, анонимны. Кубик походил на коробочку, но ничто не доказывало, что он таковой является; он вполне мог быть ноздреватым, как кирпич, или плотным, как слиток металла.

Но если эти вещи были непонятны так же, как и их странное соседство в шляпной картонке, то еще непонятнее было, почему и как они оказались здесь. Абелю пришло в голову, что эти предметы — таинственные, нелегальные и столь тщательно припрятанные — могли иметь связь с убийством Карлы, поскольку тайник до сих пор не обнаружили, никто не смог установить мотив преступления. Абель попытался представить себе, какие розыски ему нужно предпринять, чтобы восстановить все звенья этой загадочной цепи; дело будет долгое и неблагодарное, вполне возможно, опасное и потребует таких усилий, на которые он вряд ли способен, хотя перспектива найти убийцу Карлы и стремление убить этого убийцу справедливости ради и затронули в нем авантюрную жилку отважного мстителя. Одно ясно: по многим причинам в полицию обращаться не стоит. Абель уселся в кресло, чтобы как следует все обдумать.

Поразмышляв немного, он встал, аккуратно разложил вещи в шляпной картонке, не нарушая их изначального расположения, потом завернул картонку в ту же газету и тщательно обмотал сверток новым скотчем.

Чуть позже Абель покинул свое заведение и вышел на улицу, в холод и хмарь, держа под мышками два свертка. Цилиндрический весил намного больше, чем одежда Карлы, почему Абель и клонился налево. Небо затянули бесчисленные облака, такие густые, что они образовали сплошную плотную пелену. Тротуары были пусты и мрачны. На другой стороне улицы стояла «Симка-1000», за рулем которой сидел молодой человек; он, видимо, кого-то ждал и дул на пальцы, чтобы согреть их; при каждом дуновении теплый воздух вырывался у него изо рта облачком пара.

Абель постоял на тротуаре, высматривая такси; наконец оно подъехало.

Он открыл заднюю дверцу, впихнул свертки на сиденье, следом залез сам. Шофер, не поворачиваясь, обратил к нему ухо, заткнутое серой ватой.

— Улица Могадор, — сказал Абель.

Когда информация просочилась сквозь серую вату, такси тронулось. Молодой человек в «Симк-1000» отъехал от тротуара, включил печку на полную катушку и, сделав широкий разворот на безлюдной улице, последовал за такси.

Этот молодой человек и впрямь казался очень молодым. Настолько молодым, что трудно было приписать ему какой-то определенный возраст, ибо все время казалось, что он и его не достиг, хотя, с другой стороны, возникало подозрение, что он гораздо старше, чем выглядит. Его лицо было полуприкрыто круглыми очками, которые он, по-видимому, носил только для того, чтобы смотреться солиднее. Время от времени он хмурил брови и делал сосредоточенное лицо, как будто ему требовалось регулярно призывать себя к порядку. Волосы у него были каштановые, довольно длинные, но их стрижка свидетельствовала о том, что хозяин еще не решил окончательно, на какой прическе ему остановиться — на длинной или короткой. Он носил зеленые хлопчатобумажные брюки, легковатые для такой погоды, теннисные туфли, из которых выглядывали толстые шерстяные носки, и непромокаемую куртку, на которой не хватало пуговиц. Курил он красные Basto, не затягиваясь, а просто выдыхая дым, и звали его Альбен.

11

В комнате царила тишина, свойственная приемной врача, иными словами, насыщенная покашливаниями и шелестом переворачиваемых страниц. Карье читал книгу, радио он выключил. Селмер сидел, держа свою книгу на коленях. В какой-то момент он нарушил молчание, спросив тоскливым тоном пациента, ожидающего в приемной дантиста:

— Так о чем все-таки идет речь?

Карье притормозил глаза, резво бегавшие по строчкам, и поднял голову, не отвечая.

— Я так понял, что вам кто-то нужен для работы, может, вы мне скажете, для какой именно? — повторил Селмер.

— Нужно дождаться Лафона, он вам все объяснит.

— Извините, я думал, вы тоже в курсе.