Таким образом, в составе этих четырех партий в Финляндию после войны Продолжения вернулись 1926 человек. Имена вернувшихся объявили по радио, в газетах, а родным были отправлены письма.
Как и после Зимней войны, возвратившиеся на родину финские военнопленные проходили фильтрационную проверку. Для этой цели был выделен специальный лагерь в Ханко. Все пленные прошли медицинский осмотр, на котором выяснялось состояние их здоровья. Как мы помним из предыдущих глав, физическое состояние военнослужащих финской армии, возвращенных из СССР по условиям мирного договора, было далеко от идеального. Помимо того, что многие еще страдали от разного рода заболеваний, практически у всех наблюдалась нехватка веса. Некоторые финские пленные весили меньше 40 килограммов. По пересечении границы финнам раздали гороховый суп и галеты, что вызвало у истощенных и изголодавшихся пленных, которые не смогли ограничить себя в еде, различные заболевания. В результате этого несколько человек умерли.
После прохождения медицинского осмотра начиналась непосредственно фильтрационная проверка и допросы у военных дознавателей. Для этой цели была создана специальная группа следователей в количестве 18 человек. Как и после войны, существовала информация, которая особенно интересовала финские военные власти. Военнопленным предлагалось ответить на следующие вопросы:
Какое обращение и какие условия содержания были в лагерях для военнопленных?
Находясь в России, подвергались ли Вы насилию или другому подобному неподходящему обращению? (В случае положительного ответа кратко изложить.)
Знаете ли Вы о случаях насилия и издевательств над другими финскими военнопленными? (Опишите подробности, были ли свидетелем или от кого слышали.)
Знаете ли Вы о случаях убийства финских военнопленных в России? (Опишите подробности, были ли свидетелем или от кого слышали.)
Были ли среди финских военнопленных случаи смерти, сколько было смертельных исходов и отчего они происходили, по вашему мнению?
Какой уход был за больными и ранеными финнами в лагерях для военнопленных?
Как видно из приведенного выше текста, подборка вопросов имела достаточно однобокую направленность. Соответственно ответы на вопросы подразумевали в большей степени негативные высказывания о пребывании в плену. Вполне естественно, что, учитывая ситуацию, в которой находились финские пленные, они давали ту информацию об условиях содержания в лагерях на территории СССР, какую хотели услышать от них военные дознаватели.
Вполне естественно, что при про ведении допросов военные дознаватели не могли полностью избежать субъективной трактовки показаний бывших пленных и отношение у следователей к военнопленным было разное. Стоит отметить, что в зависимости от обстоятельств пленения и ответов на заданные вопросы на протоколах допросов финских военнопленных в Ханко появлялись разные резолюции. Например, в протоколах допросов прослеживается различное отношение к офицерам и рядовому составу из числа пленных. При изучении различных опросных листов бывших пленных в Ханко, у меня сложилось мнение, что к офицерам было предвзятое отношение. Обладавшие более высоким образовательным уровнем и знаниями, в том числе и военными, они, по мнению дознавателей, должны были любыми способами избежать пленения. Рядовой же состав, подчиняясь воинскому уставу и командам своих начальников, часто попадал в плен именно из-за просчетов своих командиров, то есть по не зависящим от них обстоятельствам. Конечно, это достаточно грубая и примитивная схема, но именно в ней и заключался субъективный подход к оценке показаний военнопленных. Естественно, были исключения. Отношение к офицерам военно-воздушных сил Финляндии было более благосклонное, так как они попадали в плен, когда их самолеты сбивали во время боевых вылетов, то есть по не зависящим от них причинам.
Например, на протоколе допроса капитана ВВС Финляндии П. (фамилия опущена автором. — Д. Ф.) имеется следующая резолюция: «Показания правдивые. В плену выполнял свои офицерские обязанности и сохранил высокий моральный дух». В противовес этому, на протоколе допроса пехотного офицера, попавшего в плен в Выборге в 1944 году, имеется другое заключение: «Показания фальшивы. Во время допроса что-то скрывает. Кажется, что чувствует за собой какую-то вину».
Отношение к рядовому составу также, конечно, различалось и было связано с их показаниями об обстоятельствах пленения и поведения в плену. В зависимости от этого на протоколах допросов были разные резолюции. Например: «Рассказ правдив. Не похож на коммуниста», «Рассказ правдивый. Тихий и открытый характер. Исполнял все свои обязанности как до момента пленения, так и будучи в плену». Однако нередко встречаются и резолюции такого содержания: «Показания кажутся неправдоподобными», «Полностью доверять нельзя», «Показания требуют дополнительной проверки».
Отдельной группой стоят протоколы допросов перебежчиков и финских солдат, чье имя упоминалось в радиообращениях и листовках. Отношение к ним было априори предвзятое. Их показания тщательно проверяли, пытаясь поймать на противоречиях, сопоставляли со свидетельствами других военнопленных. Любое упущение в показаниях трактовалось как нежелание говорить полную правду. В связи с этим целесообразно отметить, что финские военные власти на протяжении всей войны продолжения тщательно отслеживали радиопередачи советского радио, фиксируя любые упоминания о финских военнопленных. Однако советские пропагандисты часто использовали в радиопередачах документы убитых финских солдат и офицеров. Поэтому при внесении имени финского военнослужащего в официальные списки военнопленных, пропавших без вести на территории СССР, стоит очень осторожно использовать такое свидетельство, как выступление по радио.
Основную информацию о финских военнопленных в лагерях на территории СССР получали при опросе вернувшихся из Советского Союза бывших финских пленных. Практически во всех протоколах допросов в Ханко присутствует этот вопрос. Сравнивая протоколы допросов Зимней войны и войны Продолжения, можно отметить, что в последних бывших пленных постоянно расспрашивали об умерших или убитых в плену. На основании этого составлялись списки погибших в СССР солдат и офицеров финской армии.
После завершения фильтрационной проверки значительную часть военнопленных направили на лечение в госпитали и больницы. Однако, несмотря на плохое самочувствие, все военнопленные в своих показаниях отмечали, что они рады вернуться домой в Финляндию, что содержание и уход за ними в лагере в Ханко были хорошими. И в этом вопросе бывшие финские военнопленные, вернувшиеся из СССР после войны Продолжения, наверняка были искренними.
Финская сторона составляла списки своих граждан, не вернувшихся из плена после войны продолжения, главным образом на основании показаний бывших пленных. Дольше всех на территории Советского Союза находились военнопленные, осужденные за разного рода преступления. По данным В. Галицкого, после массовой репатриации пленных в 1945 году на территории СССР находились около 100 финских граждан[272]. Они передавались в Финляндию после отбытия сроков наказания. В справке заместителя начальника УПВИ НКВД СССР И. Денисова, направленной В. Молотову, к апрелю 1952 года в лагерях МВД содержались два финских военнопленных периода войны Продолжения, осужденных за разного рода преступления, и пять неосужденных финских пленных.
Финское правительство настоятельно просило советские власти установить судьбу и по возможности передать на родину всех бывших военнопленных и гражданских лиц. В феврале 1954 года в Финляндию были возвращены 62 финна. Они сообщили, что имеют сведения еще о 88 финнах — гражданских лицах и военнопленных. Последний финский военнопленный вернулся на родину в 1955 году.
В связи с этим необходимо сделать одну ремарку. В 1949 году Советский Союз впервые проявил повышенный интерес к вопросу возвращения на родину финских военнопленных. Однако интерес был довольно своеобразный. В ноте Министерства иностранных дел СССР от 30 апреля 1949 года советская сторона в нарушение международных соглашений потребовала компенсировать расходы, понесенные Советским Союзом на репатриацию финских пленных и гражданских лиц. В общий счет были включены административно-организационные расходы, вещевое довольствие, питание и т. п.
¹ UA, 110Е6. Suоmаlаistеn sotavankien kоtiuttаmiskus-tаnnustеn kоrvааminеn vv. 1949-53.
В первую очередь вызывает удивление цифра военнопленных, упомянутых в ноте МИД СССР от 1949 года, — 1817 человек Видимо, чиновники министерства не располагали точными данными. По мере продолжения обсуждения этого спорного вопроса количество пленных уточняется, растет и соответственно увеличивается сумма, подлежащая оплате. В ноте 1952 года фигурируют уже 1906 военнопленных и гражданских лиц. В результате списки более или менее уточнили и предъявили Финляндии окончательный счет, в который, по-видимому, вошли расходы за репатриацию 1926 военнопленных и 107 гражданских лиц. То есть всех военнопленных первых четырех партий. После долгих дебатов и консультаций в парламенте, под давлением Советского Союза, в феврале 1953 года Финляндия была вынуждена выплатить 678 300 рублей в качестве компенсации за репатриацию своих граждан.
Поиски пропавших без вести военнослужащих финской армии, которых финские власти считали попавшими в плен, на официальном уровне продолжались и в конце 50-х годов, когда президент Урхо Кекконен поднял этот вопрос во время своего визита в Москву.
До сих пор остается открытым вопрос о количестве финских военнопленных, не вернувшихся из Советского Союза после окончания боевых действий. Если после Зимней войны у нас есть сведения о примерно 20 финнах, оставшихся на территории СССР, то после войны Продолжения точных данных не имеется. В нашем распоряжении имеется информация о нескольких финских военнопленных, пожелавших остаться в СССР после войны. В октябре 1944 года, по крайней мере, шесть человек из находившихся в Череповецком лагере № 158 подали заявление о предоставлении им советского гражданства. Еще один пленный написал аналогичное заявление в ноябре 1944 года. Причины, побудившие их пойти на такой шаг, были разные. Сотрудничавший с администрацией лагеря перебежчик Тойво Рейникайнен в своем заявлении указал, что опасается преследования со стороны властей Финляндии. Такую же причину отметил в своем заявлении Микко (Михаил) Семичев. Два военнопленных в своих заявлениях указали на желание учиться в Советском Союзе, чтобы потом вернуться на родину. Один мотивировал свое прошение нежеланием работать на капиталистическую систему. Один хотел трудиться на советских предприятиях. Последний просто просил не передавать его в Финляндию. Сразу уточню: ни одному из них не было предоставлено советское подданство и всех вернули в Финляндию в ноябре 1944-го — марте 1945 года. Однако если судьба этой группы ясна, то о десятках других финских военнопленных, числящихся пропавшими без вести и не возвратившихся на родину, но которых видели в лагерях для военнопленных, мы ничего не знаем. Мы не знаем даже реальная ситуация дату их смерти и место захоронения, если они скончались (?) в СССР.
Подводя некоторые итоги, надо отметить, что Советский Союз de jure соблюдал взятые на себя, в соответствии с Гаагской 1907 года и Женевской 1929 года конвенциями, обязательства по скорейшей репатриации финских военнопленных после Зимней войны и войны Продолжения. Проблема заключалась в том, что, несмотря на, строгий учет пленных в системе УПВИ, советская сторона не имела точных данных об их количестве. Именно этим обстоятельством объясняется появление дополнительных списков и дат репатриации финских пленных. кроме того, в связи с передачей функций УПВИ НКВД-МВД Тюремному ведомству поиск и выявление финских военнопленных значительно усложнялся, ведь теперь их приходилось искать в лагерях ГУЛАГа.
ЗАКЛЮЧЕНИЕ
Итак, мы проследили путь, пройденный многими военнослужащими Финляндии и СССР во время Зимней войны и войны продолжения от свободы до плена и от плена до свободы. Если, конечно, у них была свобода по обе стороны плена, выбор в условиях не заданного ими развития военных событий, свобода действий в рамках беспрекословного подчинения военному приказу, загонявшего поведение военнослужащего в узкие рамки дозволенного.
В то время существовало несправедливое мнение, согласно которому плен рассматривался как отклонение от военной нормы, допущенное нерадивым военнослужащим, или как его личное поражение в войне. При такой трактовке ответственность за пленение не распространялась на командира и коллектив различных по количественному составу воинских подразделений и формирований, а целиком возлагалась только на военнослужащего, поскольку считалось, что он закрыл глаза на свои обязанности перед воинским долгом, сдавшись на милость победителя.
Но в ходе исследования нередко возникало ощущение, что военнослужащий не был подлинно свободным. Сильный, а тем более смертельно уставший от тягот войны и поэтому равнодушный даже к возможной своей смерти, он часто вообще не выбирал и не мог выбирать что-либо. Он во многих случаях пытался плыть по течению обстоятельств, а если и выбирал, то сплошь и рядом стоял перед альтернативой быстрой смерти или медленной смерти — плена. Плена, который давал смутные надежды на жизнь, но приносил новые долговременные физические тяготы и душевные страдания и который вновь требовал от него нескончаемого терпения и несгибаемого мужества.
Поэтому я не выдвигал обвинения в адрес военнопленных — на это у меня нет никакого права. Я попытался разобраться в событиях. Более того, я не выдвигал и не взвешивал аргументы «за» и «против», поскольку старался уйти от черно-белой истории. Историк не судья. Нужно не судить, а стараться понять. Нельзя смешивать страсти прошлого с пристрастиями настоящего. Важны не оценочные суждения, а реальная человеческая жизнь. Только углубление в нее дает нам шанс воспроизвести более или менее точно подлинную картину истории.
[272] В. Галицкий, 1997 С. 139.