Однако после заключения мирного договора активность в задавании вопросов спала. Появилась настороженность. Если военнопленные и задавали на занятиях вопросы, то не называли свои фамилии и старались, чтобы лектор их не заметил. Они жили в преддверии грядущего освобождения. Оно поглощало все их мысли. И многих из них мучил вопрос как с ними поступит финское правительство? Четверо из находившихся в лагере финнов даже подали прошения не высылать их из СССР при обмене пленными. Однако, как отмечал комиссар Грязовецкого лагеря, как было видно из разговоров этих пленных, заявления они подали не только потому, что ненавидели существующий в Финляндии политический строй, а главным образом из-за боязни возможных репрессий за проявленную ими якобы лояльность по отношению к Советскому Союзу.
Культурная работа в Грязовецком лагере была организована не на очень высоком уровне. Вплоть до конца февраля в распоряжении политотдела лагеря не было ни достаточной литературы на финском языке, ни библиотеки, ни киноаппарата для демонстрации фильмов. Досуг финских военнопленных сводился в основном к чтению книг, игре в шашки и шахматы.
В свете всего вышеизложенного становится ясно, что во время Зимней войны советская политико-массовая работа в лагерях и приемных пунктах для военнопленных была малоэффективной. Политуправлению УПВИ так и не удалось добиться выполнения своей основной задачи: изменить мировоззрение и мироощущение военнопленных так, чтобы они стали сторонниками Советского Союза. Как мне кажется, можно выделить несколько, на наш взгляд, основных причин этого. Во-первых, осознание военнослужащими финской армии справедливого характера войны, а следовательно, неэффективности советского лозунга об оказании помощи правительству Куусинена. Во-вторых, недостаточный профессиональный уровень политработников и агитаторов, незнание ими финского языка и нехватка переводчиков. Эти обстоятельства существенно осложнили общение даже с таким малым количеством финских военнопленных, захваченных войсками Красной Армии. Тем более что пропагандистская работа велась слишком прямолинейно, без учета индивидуальных особенностей характера военнопленного. В-третьих, недостаточное количество пропагандистской и агитационной литературы в лагерях для военнопленных.
С началом войны Продолжения цели и задачи советской пропагандистской работы, направленной на финские войска на фронте, изменились. Они были подчинены общей стратегии советского правительства — как можно скорее вывести Финляндию из войны, а также создать массовое антифашистское движение. Изменилась и сама пропаганда, которая постепенно становилась все более эффективной. Конечно, это происходило не сразу и не вдруг. Для улучшения пропаганды потребовалось время и изменение стратегического положения на фронте во время войны Продолжения. Постепенно в пропагандистской работе стало использоваться больше выступлений военнопленных и конкретных материалов, а не расплывчиво-туманных пропагандистских штампов времен Зимней войны.
Теперь советская пропагандистская машина старалась внушить общественному мнению Финляндии тезис о том, что страна фактически находится под немецкой оккупацией, так как Финляндия вступила в войну с СССР на стороне Германии, посеять недоверие и вражду между финским населением и германскими войсками. Соответственно в советских листовках наиболее часто встречался текст: «Финские солдаты! Пока вы находитесь на фронте, немцы грабят ваши дома и насилуют ваших жен и дочерей!»[234]. Вполне очевидно, что вопросы взаимоотношений между финнами и немцами как на фронте, так и в тылу очень интересовали НКВД и разведорганы фронтов. Полученную в результате допросов военнопленных любую информацию о бесчинствах немцев в Финляндии тут же включали в раз вед сводки и политдонесения.
Однако часто результаты советской пропагандистской работы, особенно в начале войны Продолжения, были малоэффективны, поскольку она велась в грубой, примитивной форме. Как справедливо отмечал профессор Тимо Вихавайнен, «пропаганда оставалась настолько схематичной, что она совершенно не отвечала местным условиям и оставляла впечатление откровенной лжи»[235]. Однако данное утверждение, по моему мнению, верно только отчасти. Меня, прежде всего, интересует вопрос насколько влияли пропагандистские листовки на желание финского солдата сдаться в плен?
Можно с уверенностью утверждать, что на первом этапе войны Продолжения, то есть до перехода старой границы, большинство населения страны прекрасно понимало, что вернуть утраченные территории можно только в результате войны с СССР. Имея такого мощного в военно-техническом плане союзника или, как часто называют в Финляндии, «собрата по оружию», как Германия, финны рассчитывали закончить войну достаточно быстро. Однако война затягивалась, и с середины 1943 года у некоторой части населения страны пропадает уверенность в военной победе.
Вообще же, уверенность в справедливом характере войны продолжения и у гражданского населения, и у военнослужащих финской армии, судя по письмам, захваченным в ходе боев, снятым с убитых солдат и офицеров, а также отобранным у военнопленных, несколько ослабла. В связи с этим предпринятые советской пропагандистской машиной некоторые шаги подтолкнули определенную часть финских солдат сдаваться в плен. Конечно, в большинстве своем это были перебежчики, то есть люди с давно устоявшимися политическими симпатиями к Советскому Союзу. Однако, даже несмотря на это, переход в августе — сентябре 1941 года нескольких десятков военнослужащих 21-го батальона майора Пярми ("Parmin osasto") вызвало беспокойство у военного руководства страны.
Изучая, сравнивая и анализируя различные финские и советские документы, касающиеся обстоятельств пленения военнослужащих финской армии, можно сделать вывод о том, что советская пропаганда в незначительной степени влияла на желание финских солдат сдаться в плен. В основном на это обстоятельство указывали перебежчики периода позиционной войны. Однако в результате проделанной работы мной замечено одно немаловажное обстоятельство: листовки, передаваемые по радио призывы сложить оружие и сдаться в плен и обещания гуманного обращения с военнопленными сформировали у некоторых финских пленных своего рода убеждение, что советские солдаты их не расстреляют в случае пленения. Это предположение подтверждает информация, зафиксированная в протоколах допросов финских пленных в разделе «обстоятельства пленения>>, и воспоминания самих бывших военнопленных. Но все же большинство военнослужащих финской армии были уверены в обратном.
Как Советский Союз, так и Финляндия во время войны Продолжения использовали в своем арсенале идеологической борьбы вербальный и оральный методы пропаганды. Первый включал в себя листовки, обращения военнопленных финнов к своим однополчанам на фронте. Кроме того, на смену газете «Kansan Valta» («Народная власть») издававшуюся для финских военнопленных под редакцией Ю. Линко, приходит газета «Sotilaan Aani» («Голос солдата»). Ее редактором был известный финский коммунист Тууре Лехен. Газета издавалась в Беломорске. На начальном этапе войны Продолжения она выходила раз в декаду, а с 1943 года — два-три раза в неделю.
Помимо листовок и газеты «Sotilaan Aani», советские органы агитпропа значительное внимание уделяли радиопропаганде. Она велась как среди военнослужащих финской армии на фронте, так и среди гражданского населения в тылу. Радиовещательные станции находились в Москве, Ленинграде и Беломорске. Радиопередачи выходили ежедневно, несколько раз в день. Например, председатель Радиокомитета КФССР Шаломаев в «Докладной записке о работе Карело-Финского радиокомитета с июня 1941 по апрель 1942 года» отмечал, что, «кроме местных передач, с января работает станция по вещанию для фронта и Финляндии. До 15 апреля велась передача 4 раза в день, а сейчас 12 раз на финском и 12 раз на немецком языках»[236].
Кроме того, стоит упомянуть и такой аспект, как устная пропаганда. На протяжении всей войны Продолжения советские органы разведки и политотдела Карельского фронта специально отпускали некоторых финских военнопленных, ставя им одно условие — они должны были вернуться в расположение свой части и агитировать солдат сдаться в плен. Впрочем, я глубоко убежден, что эффект от такой «агитации» был мизерный. Некоторые финские солдаты, пробыв несколько дней в плену, принимали предложение органов НКВД о «сотрудничестве». После перехода линии фронта они незамедлительно докладывали об этом командованию своих частей. Иногда после допроса и соответствующей проверки их возвращали в действующую армию. Например, младший сержант Арво Матиас Ууси-Каккури (Uusi-Kakkuri Arvo Matias) из Курикка попал в плен 5.11.1941 в Лиинахамари. Скрыв от советских военных свою принадлежность к Шюцкору, Ууси-Каккури удалось добиться того, что его в конце зимы 1942 года отправили из Мурманска на финскую сторону в качестве «шпиона». Ориентируясь по звездам, на исходе сил Ууси-Каккури добрался до немецкой заставы, где его приняли за настоящего шпиона и бросили в сорокаградусный мороз в яму к русским пленным. Позже в ходе допросов в обстоятельства дела была внесена ясность, и по прошествии времени Ууси-Каккури вернулся на фронт, когда за него поручился некий капитан из Курикка. Однако трудно обвинить органы НКВД в наивности, вполне очевидно, что они предполагали такое развитие событий. Я считаю, что подобная «вербовка» преследовала совершенно иную цель: такая наглядная агитация, как возвращение живых и невредимых солдат из плена, должна была опровергнуть мнение финнов о том, что в СССР убивают и пытают всех военнопленных.
Следует также остановиться и на некоторых нюансах русской пропаганды среди финских солдат на фронте и военнопленных в лагерях и приемных пунктах НКВД. Если говорить о печатных изданиях, то, к сожалению, исследователи не располагают точными данными о количестве листовок, брошюр и обращений, изданных специально для агитационной работы среди финнов. Но вполне очевидно, что тираж исчислялся десятками миллионов. Российский исследователь Ю. Басистов отмечает, что только за время боев на Карельском перешейке с 1941 по 1944 год было распространено 32 млн листовок 624 наименований[237]. Для сравнения: в СССР было напечатано свыше 3 млрд листовок для немецких военнослужащих и военнопленных.
Советскую листовочную пропаганду можно условно разделить на несколько тематических групп. Однако все они были подчинены единой задаче: склонить военнослужащих финской армии к прекращению сопротивления и сдаче в плен. К первой группе относятся листовки, посвященные разъяснению несправедливого и агрессивного характера войны Продолжения. Ко второй — листовки-обращения финских военнопленных к своим товарищам на фронте с призывами сдаваться в плен. К третьей группе следует отнести листовки, рассказывающие о хорошей жизни в лагерях для военнопленных на территории СССР.
С этой тематической группой перекликается информация, публикуемая в газете «Sotilaan Aani». Особенностью этого издания являлось то, что оно было не для военнопленных, а о военнопленных и распространялось не в лагерях, а среди военнослужащих финской армии на фронте. В ней печатались фотографии пленных и письма к родным и близким с указанием адресов и просьбой сообщить им о том, что их сын (брат, муж, дочь) находятся в плену в Советском Союзе и чувствуют себя хорошо. Кроме того, газета реагировала на текущие международные события и обстановку на фронте. Например, после подписания и ратификации договора между СССР, Великобританией и США (апрель — июнь 1942 г.) «О союзе в войне против гитлеровской Германии и ее союзников и о помощи в войне» в «Sotilaan Aаni» началось настоящее психологическое давление на солдат и офицеров финской армии. На протяжении нескольких месяцев газета постоянно публиковала данные о количестве людских резервов, танков, артиллерии и самолетов у стран — участников антигитлеровской коалиции, сравнивая их с аналогичными цифрами у Германии и Финляндии.
Кроме того, в «Sotilaan Aаni» достаточно часто печатались высказывания немецких военнопленных, попавших в плен или перешедших на сторону Красной Армии. Они призывали прекратить войну и установить в Германии новый порядок — «За Германию без Гитлера». Вполне очевидно, что такая информация должна была, по мнению политорганов СССР, подтолкнуть финнов к прекращению военного сотрудничества с Третьим рейхом.
После поражения в 1943 году немецких войск под Сталинградом в газете печатается большое количество материалов, фотографий и статей по этому поводу. Приводятся высказывания немецких пленных о гуманном отношении к ним со стороны советских властей. Кроме того, в публикациях использовались фотографии плененных под Сталинградом генералов с соответствующими комментариями. Впрочем, не менее подробно освещались последние события и ход боевых действий на советско-финском фронте.
Во время войны Продолжения Советский Союз часто использовал в пропагандистских листовках и брошюрах, распространявшихся на фронте среди частей Красной Армии и в тылу, письма и дневники, взятые у финских погибших солдат и офицеров, в разное время захваченные партизанскими отрядами и диверсионными группами при разгроме гарнизонов, деревень, автоколонн, а также изъятые у пленных. Эти письма также использовались для внутренней пропаганды в СССР, чтобы показать, насколько слаб боевой дух финской армии. Это делалось специально по заказу политуправления и разведотдела Карельского фронта.
Эти письма можно разделить по характеру вопросов, на которые советские органы хотели найти ответ и соответственно использовать в своей пропаганде: 1) внутренняя ситуация в Финляндии — фиксация нехватки товаров первой необходимости и продуктов питания, 2) усталость населения от войны, 3) нежелание солдат воевать, ожидание скорейшего прекращения боевых действий, 4) взаимоотношение с немецкими частями, расквартированными на территории страны, — практически во всех приведенных высказываниях есть информация о бесчинствах немцев на территории страны, 5) описание действий партизан — во многих письмах фронтовиков и их родных выражается тревога по поводу активности партизанских отрядов на территории Карелии и Финляндии. Несмотря на тенденциозность составления таких подборок писем, они позволили мне установить некоторые новые фамилии финских военнопленных, которые числились в Финляндии пропавшими без вести.
Радиовещание на фронте не всегда было эффективным. Как во время Зимней войны, так и во время войны Продолжения радиоустановки нередко дислоцировались на достаточном удалении от линии фронта, и выступлений не было слышно. Кроме того, иногда радиообращения делались от имени убитых финских солдат. Советские пропагандисты использовали для этой цели личные данные погибших. Нередко, особенно при изменявшейся линии фронта, дело доходило до своеобразных «курьезов». Так, в 1944 году финские солдаты услышали привет от своего, днем ранее похороненного ими же самими, товарища. Дело заключалось в том, что при отступлении его тело не успели предать земле. Затем, после контратаки, финны обнаружили труп этого солдата, но без личных документов. Впрочем, такие случаи, по воспоминаниям самих финских солдат, были достаточно часты и во время позиционной войны.
Казалось бы, что продолжительность второй войны с СССР должна была внести изменения в культурно-просветительскую и пропагандистскую работу финнов среди советских военнопленных. С одной стороны, так и было. Пропагандистская машина страны сумела перестроить свою работу. Радиопропаганда на фронте приносила свои результаты, ведь теперь в ней были задействованы не только эмигранты, которые на протяжении десятков лет имели довольно смутное представление о происходящих в СССР делах, но и бывшие пленные, оставшиеся в Финляндии после Зимней войны. Упомянутый уже Александр Семихин читал радиообращения к бойцам и командирам Красной Армии, используя не избитые штампы, а собственный опыт. Он знал, как и что надо говорить красноармейцам.
Созданные в межвоенный период пропагандистские роты использовали в своей работе пленных бойцов и командиров РККА. Нередко давших согласие на радиообращение к товарищам неделями не отправляли в лагеря для военнопленных. Полевые типографии тысячами печатали листовки, которые разбрасывались над позициями русских. Например:
«Красноармеец — фронтовик!
Ты можешь остаться жить, если последуешь нашему совету. Запомни, что все находящиеся на нашей стороне бойцы и командиры живут в хороших условиях. Кроме того, все добровольно перешедшие получают и различные льготы. Они работают по своей специальности. Например, крестьяне работают на крестьянских полях, живут у крестьян и получают хорошую еду. Рабочий день всего только 8 часов, после чего все свободны и могут заниматься своим делом. В общежитиях организованы различные кружки самодеятельности. Все имеют возможность свободно слушать радио.
Товарищи! Не медлите. Не бойтесь. Переходите на сторону финнов».
Главным отличием финской пропаганды во время войны продолжения от пропаганды 1939–1940 годов — полное отсутствие антисемитских листовок и радиообращений. Слово «жид» полностью исчезает из лексикона финских пропагандистов. В редких случаях употребляется слово «еврей» в связке с «политруком», но в большинстве случаев политический состав упоминается без национальности. Более того, финны не делали разницы между политсоставом РККА и командирами. Отношение к ним при захвате в плен было одинаковым. В связи с этим стоит отметить, что, в отличие от финнов, их союзники расстреливали политработников. Вспомним известный немецкий «Приказ о комиссарах».
Однако в лагерях дело с культурно-просветительской работой среди военнопленных складывалось не лучшим образом. Фактически она была пущена на самотек. В отличие от Зимней войны, когда священники и иностранные журналисты могли общаться с пленными, во время войны 1941–1944 годов такого практически не было. Впрочем, вероятнее всего, финны учли прошлый урок, когда обилие религиозной литературы, распространяемой в лагерях, вызывало отторжение, крайне негативную реакцию у пленных.
Свой досуг военнопленные организовывали сами. Лагерная администрация не мешала проведению концертов, а в некоторых случаях оказывала посильную помощь. Наилучшим образом складывалась ситуация в госпитале для военнопленных № 28 в Коккола. Там, как помнит читатель, работала русская чета из эмигрантов — доктор Николай Черных и его супруга, заведующая библиотекой, Ольга Федоровна.
Чета Черных оказала большую помощь советским военнопленным в организации концертов, читательских конференций, лекций, которые скрашивали безрадостную жизнь советских пленных. Более того, главный врач этой больницы Педер, поддавшись уговорам, купил на свои деньги гармонику и подарил ее военнопленным.
В личном архиве бывшего военнопленного Николая Дьякова, который, к сожалению, недавно ушел из жизни, сохранилось большое количество рукописных программ концертов и лекций. Например:
[234] Коллекция Мемориального музея немецких антифашистов г. Красногорск.
[235] Доклад Т. Вихавайнена на российско-финском коллоквиуме, май 2001.
[236] ГАОПДФК, ф. 8, оп. 1, д. 633, лл. 4, 5.
[237] Ю. Басистов. Особый театр военных действий. Листовки на фронтах Второй мировой войны, 1999. С. 71.