Советско-финскй плен 1939-1944: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

При этом, обращаясь к изданиям о советском партизанском движении и военной историографии СССР этого периода в целом, при интерпретации проблемы финских военнопленных, необходимо всегда учитывать следующее обстоятельство. Советские военачальники и политики, историки, издательские работники, рецензировавшие книги по данной проблематике, не считали войну Продолжение самостоятельной войной и описывали ее лишь в контексте Великой Отечественной войны Советского Союза против фашистской Германии и ее союзников.

Определенный всплеск внимания к проблеме военнопленных, казалось, должен был начаться в историографии середины 80-х годов в связи с широким празднованием в 1985 году в СССР 40-й годовщины победы над фашистской Германией. Перелистывая страницы истории советской жизни того периода, мы видим, что интерес историков к разнообразным событиям и явлениям Великой Отечественной войны не только не угас, но и значительно вырос. Это, в частности, заметно отразилось в росте публикаций на эту тему. Но по-прежнему превалировало пренебрежительное отношение к военнопленным, практически во всех работах эта проблема лишь упоминались. Она не исследовалась за пределами констатации отдельных фактов и цифр. Даже не было упоминаний о финских и советских военнопленных Зимней войны и войны Продолжения. В историографии новой России после того, как в 1989 году исполнилось 50 лет с начала Зимней войны, началось, наконец, какое-то реальное осмысление проблемы военнопленных. Вполне естественно, что советских исследователей в первую очередь интересовала судьба русских военнопленных. В 1990 году в научно-популярной серии «Защита отечества» выходит книга доктора исторических наук М. И. Семиряги «Советско-финляндская война. К 50-летию окончания»[4]. переведенная на английский и финский языки. В ней впервые развернуто затрагивается тема советских военнопленных во время этой войны.

В начале 90-х годов в «Военно-историческом журнале» уже печатается целая серия статей, посвященных разным аспектам Зимней войны[5]. В эти годы все чаще поднимзется и проблема человека в военном плену. Заметным и чрезвычайно отрадным явлением стал проведенный в 1995 году «круглый стол» российских и финских историков, посвященный Зимней войне. Материалы этого «круглого стола» были опубликованы в 12-м номере журнала «Родина».

В числе прочих в этом журнале была опубликована статья Л. Носыревой и Т. Назаровой «Пойдем на Голгофу, мой брат…», посвященная советским военнопленным в Финляндии в 1939–1940 годах. По сути, это первая действительно серьезная статья, дающая правдивое представление о пребывании советских солдат и офицеров в лагерях для пленных на территории Финляндии и об их дальнейшей судьбе в Советском Союзе. Однако одно обстоятельство вводит читателя в заблуждение. В статью, посвященную пленным Зимней войны, почему-то включена фотография учетного дела военнопленного прапорщика Унто Хуттонена (Huttonen Unto Antero), который попал в плен 15 июля 1941 года и был возвращен в Финляндию 22 ноября 1944 года. Эта фотография датирована 1942 годом. Кроме того, в статье используется карта расположения лагерей УПВИ НКВД СССР периода войны Продолжения, а также таблица, в которой представлены данные о смертности финнов в лагерях и госпиталях в 1941–1944 годах. Впрочем, это отнюдь не умаляет достоинств данной работы, напротив, значительно углубляет наши знания о местах содержания финских военнопленных в 1941–1944 годах. Стоит отметить, что часть этой статьи была включена потом в сборник «Зимняя война 1939–1940»[6]. Эта книга один из первых совместных трудов российских и финских историков о советско-финляндской войне 1939–1940 годов. Коллектив авторов под редакцией О. Ржешевского и О. Вехвиляйнена на основе ранее неизвестных документов освещают предысторию возникновения этого конфликта, его ход, внутреннее и международное положение обеих стран, рассматривают итоги войны и ее влияние на расстановку сил в Европе на первом этапе Второй мировой войны. Особой ценностью этой книги является то, что в ней представлены различные точки зрения, и финская и российская, на многие вопросы. В статье известного финского историка профессора О. Маннинена некоторое внимание уделяется и проблеме военнопленных.

Существенный вклад в исследование рассматриваемой нами проблемы внес доктор юридических наук, профессор, член-корреспондент Академии военных наук капитан 1-го ранга В. Галицкий в монографии «Финские военнопленные в лагерях НКВД»[7], изданной в 1997 году в Москве. Это фактически первая российская развернутая научная работа именно о финских военнопленных. Автор приводит ранее неизвестные сведения об их пребывании в лагерях НКВД на территории Советского Союза.

Однако, к большому сожалению, Галицкий использовал только российские документы. Есть и другой недостаток Исходя из собственных разработок, я считаю, что некоторые выводы исследователя не всегда соответствуют действительности. В частности, нужно отметить значительные расхождения между приведенными в монографии данными о количестве умерших финских военнопленных на территории СССР и данными других источников. Кроме того, спорными кажутся утверждения В. Галицкого об активном участии финских военнопленных в антифашистской работе по идейно-политическим мотивам. По моему мнению, большинство финнов, равно как и пленных других национальностей, находившихся в лагерях для военнопленных, принимали участие в антифашистской работе прежде всего из-за возможности получить дополнительное питание.

Несмотря на некоторые неточности, книга В. Галицкого дает возможность историкам советско-финских отношений и исследователям, занимающимся проблемой военнопленных, восстановить отдельные фрагменты исторической картины происходивших событий.

К сожалению, в последние годы в российской исторической литературе появились издания сомнительного качества. В них с претензией на сенсационность новые историки-идеологи «открывали глаза» российским читателям на различные малоизученные аспекты Зимней войны путем простой замены прежних идеологических знаков на противоположные. Такие «исследователи» искажают историю событий, поскольку игнорируют их непосредственные взаимопереплетающиеся связи, вырывают их из временной последовательности. Они схематично, на основе своих личных вкусов и целей трактуют исторические события, выпячивая крайне тенденциозные высказывания и воспоминания отдельных участников войны, воевавших против СССР. Порой дело доходит даже до подтасовки отдельных фактов, для того чтобы подтвердить сомнительные теории, навязываемые этими авторами исторической науке.

Так, например, в сборнике материалов международной конференции «105 дней «Зимней войны». К шестидесятилетию советско-финляндской войны 1939–1940 гг., проходившей в марте 2000 года в поселке Ялкала и городе Зеленогорске, представлена статья кандидата военных наук С. Ирютина. Он утверждает, что в Финляндии в 1939–1940 годах умерло 13 тысяч советских военнопленных. Однако не указывает, какими источниками он пользовался при введении в научный оборот этих сенсационных и крайне сомнительных данных.

В связи с этим замечу, что, по официальным финским данным, с которыми согласны и российские историки, во время советско-финляндской войны в плену умерли 113[8] военнослужащих Красной Армии[9]. Кроме того, автор приводит данные о том, что во время Зимней (!) войны для пополнения продовольственного пайка в лагерях финские военнопленные «привлекались к сбору ягод, грибов, хвои и т. д.»[10] Утверждение господина Ирютина о том, что «труд стал средством выживания», применительно к Зимней войне не выдерживает критики, так как, в отличие от войны Продолжения, во время советско-финляндской войны 1939–1940 годов труд финнов не получил широкого распространения. Финские военнопленные были заняты в основном на работах по обслуживанию лагеря — в сапожной, столярной и т. п. мастерских. Более того, УПВИ НКВД СССР из-за малочисленности финских пленных вообще считало нецелесообразным использовать их на работах вне лагеря. Ситуация изменилась в 1941 году, когда труд действительно стал «средством выживания», так как за выполнение и перевыполнение производственных норм военнопленным увеличивали паек.

В подобных публикациях авторы активно муссируют различные слухи и домыслы, подаваемые как исторические гипотезы или открытия, что существенно усложняет работу историков. Приходится такие «прогрессивные, прорывные исследования» подвергать критическому разбору, выявляя недобросовестность подхода к историческим источникам и фактам, то есть, по большому счету, впустую тратить время и силы при развитии исторических исследований.

Заканчивая краткое знакомство с советской и российской историографией, можно отметить еще несколько работ о проблеме коллаборационизма[11]. В последнее время появилось значительное количество публикаций о подразделениях вермахта, сформированных из бывших граждан СССР. Гораздо меньше известно в России об участии советских граждан в воинских формированиях в составе финской армии. В связи с этим необходимо отметить статью петербургского исследователя В. Мусаева «Советские граждане на службе в финской армии в годы Второй мировой войны»[12]. Автор подробно рассматривает вопросы формирования национальных воинских подразделений и о сотрудничестве советских граждан с финнами в период 1939–1940 годов. К сожалению, статья написана на основе финских книг и публикаций, без привлечения российских архивов.

В продолжение темы коллаборационизма необходимо упомянуть статьи петербургского историка К. Александрова «Вызов режиму (К вопросу об антисоветских настроениях в частях действующей армии в период советско-финляндской войны 1939–1940 гг.)»[13] и «Сбои в «системе активной несвободы»»[14]. Автор высказывает мнение, что, в отличие от европейского коллаборационизма, в наибольшей степени спровоцированного определенными общественно-политическими симпатиями непосредственно к социально-экономической или политической доктрине фашизма, разносторонняя поддержка, оказанная противнику гражданами Советского Союза, обусловливалась беспрецедентными внутренними пороками сталинского общества. Поэтому автор рассматривает данный процесс в качестве самостоятельного, стихийного протеста части общества против внутренней террористической политики советского государства, усугублённой режимом личной власти И. В. Сталина. Определенную устойчивость и динамичность антисталинскому протесту, по мнению К. Александрова, придавало деятельное существование белой эмиграции, в особенности ее военной части, готовой возобновить вооруженную борьбу при первой же благоприятной возможности.

Надо упомянуть еще ряд книг и статей, несущих необходимую для сравнения информацию. Речь идет о работах, посвященных вопросам принудительного труда советских граждан и военнопленных в Третьем рейхе и об их зачастую принудительной репатриации после войны. Например, книги российского исследователя доктора географических наук П. Поляна: «Жертвы двух диктатур. Остарбайтеры и военнопленные в третьем рейхе»[15], изданная в 1996 году, и «Жертвы двух диктатур. Жизнь, труд, унижение и смерть советских военнопленных на чужбине и на родине»[16], вышедшая в 2002 году. Несмотря на то что последняя книга является вторым изданием работы 1996 года, речь фактически идет о двух разных книгах. Изменения, внесенные автором в текст по сравнению с первым изданием, достаточно существенны. Главы были переработаны и дополнены новыми выводами на основе ставших доступными архивных документов. В сущности, обе книги в российской историографии являются первыми монографиями обобщающего характера, посвященными советским военнопленным и гражданским рабочим («остарбайтерам»), угнанным в Германию и репатриируемым из нее после войны в СССР. Автор также уделяет внимание и вопросам пребывания финских военнопленных на территории Советского Союза. Однако цифры, которые он приводит, говоря о количестве финских пленных во время Зимней войны, вызывают, по крайней мере, большое недоумение. Автор отмечает, что в результате советско-финляндского вооруженного конфликта 1939–1940 годов «в советский плен попало практически столько же — 3,4 тыс. — финских военнослужащих, что и в 1941–1944 гг.»[17]. При этом уважаемый коллега не объясняет, откуда появилась эта цифра. Более того, ни в одном известном мне финском, советском, российском или другом источнике таких данных нет. Сложно даже предположить, на основании каких архивных материалов автор приходит к такому выводу.

Однако, несмотря на этот недостаток, книги П. Поляна представляют несомненный интерес для исследователей проблемы военного плена. Данные работы написаны на основе большого массива ранее неизвестных или малоизвестных как российских, так и немецких архивных и печатных источников. Их введение в научный оборот — несомненная заслуга П. Поляна, так как они позволяют сравнивать условия жизни военнопленных, интернированных и их пути возвращения на родину после Второй мировой войны.

Есть еще одна тематическая группа литературы. В последнее десятилетие в российской историографии появилось много сборников, в которых публикуются документы, касающиеся деятельности партийных и комсомольских организаций СССР, политических органов Красной Армии и флота, а также посвященных деятельности НКВД СССР. Данные публикации содержат чрезвычайно важные сведения о подоплеке того времени, о внутреннем положении в СССР в период Зимней войны и войны Продолжения.

Вполне естественно, что все эти публикации имеют свою специфику, так как основаны на различных источниках. Документы партийных и комсомольских органов СССР — это материалы, протоколы, письма партийных и комсомольских организаций, которые, с одной стороны подчеркивают лояльные настроения населения. Но с другой стороны, именно в протоколах заседаний райкомов ВКП (б) и ВЛКСМ можно найти информацию об изменении настроений самих членов партии и комсомольцев. В зависимости от ситуации на фронте происходили изменения в количественном составе партийных и комсомольских организаций. Особенно явно это проявилось В годы войны Продолжения 1941–1944 годов. Нас, в первую очередь, интересует Карелия, Ленинград и Ленинградская область. Выбор этих районов обусловлен, прежде всего, близостью к театру боевых действий.

В документах партийных органов прсдставлсна динамика численного состава партийных и комсомольских организаций. Кроме того, в этих материалах содержится и информация о настроениях среди представителей низшего и среднего звена партийных и комсомольских органов.

Документы политических органов Красной Армии передают наиболее полную картину моралыю-политического состояния в частях Красной Армии, РККФ (Рабоче-крестьянском Красном Флоте) и в 1941–1944 годах в партизанских отрядах. Нередко в докладные записки входили данные и материалы судов u военных трибуналов, в которых приводятся статистические данные о привлечении к уголовной ответственности военнослужащих и гражданских лиц.

Характерной особенностью материалов политичсских органов является то обстоятельство, что только после исключения обвиняемого из членов партии или комсомола его привлекали к уголовной ответственности. Соответственно документы партийных и комсомольских органов позволяют наиболее полно осветить изменения настроений членов ВКП (б) и ВЛКСМ.

Чрезвычайно важная информация представлена в публикациях, касающихся деятельности органов НКВД СССР и особенно его районных отделов. Их отличительной чертой является то, что здесь наиболее широко представлены материалы, отражающие негативные настроения населения СССР. Органам государственной безопасности всегда отводилось важное место в борьбе с проявлениями всякого рода инакомыслия. На них возлагалась основная роль в сборе и обработке оперативной информации о настроениях населения страны. Существовавшая широкая сеть информаторов и осведомителей позволяла органам государственной безопасности установить практически тотальное наблюдение за всеми социальными слоями советского общества — рабочими, колхозниками, интеллигенцией. Представители органов НКВД следили за морально-политическими настроениями не только взрослых, но также и школьников.

Информация органов НКВД интересна еще и тем, что в ней достаточно точно отражается реальное отношение населения Советского Союза к тем или иным событиям. Кстати, политорганы СССР интересовались откликами граждан на происходящее в стране и настоятельно требовали от низовых органов НКВД предоставлять им информацию о политико-моральных настроениях населения. Спецсообщения районных отделов НКВД являются ценным источником информации, так как информаторы органов государственной безопасности охватывали все слои населения СССР. В связи с этим именно в документах НКВД приводится огромное количество детальных и подробных высказываний людей самых разнообразных профессий — от академика до домохозяйки[18].

В финской исторической литературе, как и в советской, за 50 лет после военных событий отводилось немного места проблеме военнопленных. В Финляндии при описании советско-финляндских войн 1939–1944 годов внимание в основном сосредоточивалось на внутри— и внешнеполитических аспектах военных событий, на ходе развития боевых действий.

Правда, есть заметные различия в историографии двух стран. В Финляндии почти во всех книгах с военной проблематикой все же в той или иной мере затрагиваются вопросы, связанные с пребыванием советских военнопленных в лагерях на территории Финляндии или финнов на территории СССР[19]. Но, к сожалению, большинство авторов останавливается на поверхности отдельных исторических фактов, не исследует проблему глубже, выявляя причинно-следственные связи событий, не раскрывает полную историческую картину. Поэтому я остановлюсь только на тех работах, которые непосредственно связаны с проблемой военного плена.

Принципиальное отличие финской историографии от советской и российской заключается в обилии мемуарной литературы по проблеме финских военнопленных. А объединяет их то, что и в СССР, и в Финляндии почти нет аналитических публикаций. В связи с этим я считаю, что всю финску. ю историографию можно разделить на три большие группы: а) научная, б) историко-публицистическая и в) мемуарная литература о финских военнопленных в СССР в 1939–1944 годах.

Помимо журнальных и газетных статей о финских и советских военнопленных периода Зимней войны, имевших несколько тенденциозный характер, книги на эту тему не издавались на протяжении нескольких десятилетий. Определенный прорыв начался в конце 80-х годов в связи с 50-летием начала Зимней войны. В 1990 году выходит книга «105 дней»[20], посвященная боевым действиям в северной части Финляндии. В ней, в числе прочих, опубликованы две статьи о советских военнопленных и о финских в СССР, написанные Райли Кауппила[21]. В них автор описывает режим содержания, продовольственное обеспечение советских пленных в лагере для военнопленных в Пелсо и финнов в Грязовецком лагере НКВД

Более обстоятельно, с привлечением российских и финских архивов, описывается ситуация с советскими и финскими военнослужащими в книге о Зимней войне под редакцией Й. Лескинена и А. Юутилайнена, вышедшей в 1999 году[22]. В этом сборнике опубликованы статьи лиценциата философии, финского исследователя Тимо Малми и российского исследователя, сотрудника Российского государственного военного архива Людмилы Носыревой о финских военнопленных в СССР, в том числе о структуре и деятельности УПВИ НКВД СССР во время этой войны, о пропагандистско-агитационной работе среди финнов в Грязовецком лагере. В статье известного финского историка, профессора Охто Маннинена описывается пребывание русских пленных на территории Финляндии[23].

Надо отметить, по крайней мере, еще одну работу, посвященную советским военнопленным в Финляндии во время войны Продолжения. В 2000 году на кафедре финской и скандинавской истории исторического факультета университета г. Хельсинки Пиркка Миккола защитил дипломную работу по теме «Жизнь и смерть военнопленных. Причины высокой смертности советских военнопленных во время войны Продолжения»[24]. В ней он рассматривает проблемы, связанные с высокой смертностью пленных в Финляндии в 1941–1944 годах на примере лагеря для военнопленных № 9. Автор отмечает, что в Финляндии во время войны Продолжения умерли почти 30 % советских пленных. Анализируя различные документы, Миккола приходит к выводу, что основной причиной смертности был голод.

Первая книга бывшего финского военнопленного периода Зимней войны вышла уже в 1941 году. Таддеус Сарримо опубликовал воспоминания о своем пребывании в Грязовецком лагере УПВ НКВД СССР[25]. Таддеус Сарримо девятнадцатилетним юношей в конце февраля 1940 года попал плен. Немного зная русский язык, он недолгое время был переводчиком в Грязовецком лагере УПВИ НКВД СССР Вернулся в Финляндию во время обмена военнопленными 20 апреля 1940 года. Осужден в Финляндии к четырем месяцам заключения за то, что работал переводчиком.

В последние десятилетия в Финляндии вышло несколько книг-воспоминаний бывших финских военнопленных. К сожалению, из памяти авторов по прошествии многих лет стерлись некоторые обстоятельства пребывания в плену. Проявляется также и свойственная мемуарному жанру некоторая современная тенденциозность в освещении событий. Но все же эти воспоминания помогают исследователям восстановить некоторые неясные, однако чрезвычайно важные детали общей картины военного плена, те, которые нельзя восстановить по официальным источникам и сохраненным архивным материалам[26].

[4] М. И. Семиряга. Советско-финляндская война. (К 50-летию окончания). М., 1990.

[5] Н. Елисеева, Нагаев И. Германский империализм и легенда о «превентивной» войне гитлеровской Германии против СССР // Военно-исторический журнал, 1991, № 3; Дудорова О. Неизвестные страницы Зимней войны // Военно-исторический журнал, 1991, № 9 и ряд других.

[6] Зимняя война 1939–1940. Книга 1. Политическая история; Книга 2. И. В. Сталин и финская кампания (Стенограмма совещания при ЦК ВКП (б)). М.: Наука, 1999.

[7] В. Галицкий. Финские военнопленные в лагерях НКВД М., 1997.

[8] Архив министерства иностранных дел Финляндии, Ulkoasiainministerion arkisto (UA), 109Е7.

[9] Существует еще одна цифра умерших в плену советских военнослужащих — 111 человек Подробнее см. Тeuvо Alava, Reino Hiltunen, Antti Juutilainen. Muistatko… Sotavangit r.y. 1969–1989. Gummerus kirjapaino оу, Jyvaskyla 1989, s. 23.

[10] 105 дней «Зимней войны». К шестидесятилетию советско-финляндской войны 1939–1940 гг. СПб., 2000, стр. 100.

[11] Collaboration (франц.) — сотрудничество.

[12] В. Мусаев. Советские граждане на службе в финской армии в годы Второй мировой войны // Новый часовой, 2002, № 13–14.

[13] К. М. Александров. Вызов режиму (К вопросу об антисоветских настроениях в частях действующей армии в период советско-финляндской войны 1939–1940 гг.) // Посев, 1993, № 6.

[14] К. Александров, Д. Фролов. Сбои в «системе активной несвободы». Рукопись, 2001.

[15] П. Полян. Жертвы двух диктатур. Остарбайтеры и военнопленные в Третьем рейхе. М., 1996.

[16] П. Полян. Жертвы двух диктатур. Жизнь, труд, унижение и смерть советских военнопленных на чужбине и на родине. М., РОССПЭН, 2002.

[17] Там же. С.143.

[18] Большое количество сборников, статей, научных публикаций и докладов вынуждает меня остановиться лишь на некоторых из них. См., например: Неизвестная Карелия. документы спецорганов о жизни республики 1921–1940 гг. Составители: А. Климова, В. Макуров, Т. Филатова. Петрозаводск, 1997; Неизвестная Карелия. Документы спецорганов о жизни республики 1941–1956 гг. Составители: С. Авдеев, А. Климова, В. Макуров. Петрозаводск, 1999; Н. Ломагин. В тисках голода. Блокада Ленинграда в документах германских спецслужб и НКВД. СПб., 2000; К. Александров. Вызов режиму. К вопросу об антисоветских настроениях в частях действующей армии в период советско-финляндской войны 1939–1940 гг. // Посев», 1993, № 6; А. Голубев. Контроль за общественным мнением в Советском Союзе в годы войны. Доклад на XVII российско-финском коллоквиуме, институт им. Ренвалла, май, 2001; Международное положение глазами ленинградцев, 1941–1945: (Из архива Управления Федеральной службы безопасности по г. Санкт-Петербургу и Ленинградской области), СПб., 1996; В. Макуров. Зимняя война и жизнь некоторых граждан Финляндии в Карелии. 1939–1940 гг. // Новое в изучении Карелии. Петрозаводск, 1994; М. Микшенев. Документы спецорганов о жизни Карелии в 1940-е — 1950-е гг. // Вторая мировая война и Карелия 1939–1945 гг. Материалы научно-практической конференции, посвященной 60-летию начала Великой Отечественной войны. Петрозаводск, 2001 и другие издания. Я также обращался к этой теме. См.: Д. Фролов. Из истории Зимней войны 1939–1940 гг. Советские военнопленные в Финляндии, финская пропаганда на фронте и настроения граждан СССР во время Зимней войны. Сборник документов. Петрозаводск, 1999; Д. Фролов. «И для чего только война…» // Новые Рубежи, 2001, № 12. Кроме того, необходимо обратить внимание на дневниковые записи, относящиеся к тому времени. См. например: В. И. Вернадский. Дневник 1939–1940 годов. // Дружба народов, 1992, № 11–12, и 1993, № 9, Вс. Вишневский. «…Сами перейдем в нападение»: Из дневников 1939–1941 годов. Вступ. ст. и коммент. А. Голубев, В. Невежин. Подготовка текста В. Невежин // Москва, 1995, № 5; A. Maньков. Из дневника 1938–1941 гг. // Звезда, 1995., № 11.

[19] Наиболее фундаментальными трудами по истории Зимней войны и войны Продолжения, освещающими практически все аспекты этих вооруженных конфликтов, являются многотомные Talvisodan Нistoria, 1–4. Sotatieteen laitoksen julkaisuja XVI: 1–4. WSOY, Porvoo-Helsinki 1976–1979 и Jatkosodan historia, 1–6. Sotatieteen laitoksen julkaisuja XXV: 1–6. WSOY, Porvoo 1988–1994.

[20] 105 Paivaa. Uhri ja valkoinen kuolema Kainuussa vv. 1939–1940, Kajaani 1990.

[21] R. Kauppila. Sotavangit Kainuussa; Suomalaiset sotavan-keudessa // 105 Paivaa. Uhri ja valkoinenn kuolema Kainuussa vv. 1939–1940, Kajaani 1990, s. 106–139.

[22] Talvisodan pikkujattilainen. (toimittaneet J. Leskinen, A. Juutilainen) WSOY 1999.

[23] Т. Malmi. Suomalaiset sotavangit; L. Nosyreva. Talvisodan ajan suomalaiset sotavangit; О. Manninen. Venalaiset sotavangit ja tapiot // Talvisodan pikkujattilainen. (toimittaneet J. Leskinen, A. Juutilainen) WSOY 1999, s. 792–815.

[24] Mikkola Pirkka. Sotavangin elama ja kuоlеmа. Jаtkоsоdаn neuvostosotavankien suurеn kuolleisuuden syyt. Suоmеn ja Skandinavian historian рro gradu-tutkiеlmа. Неlsingin уliорistоn historian laitos, 2000.

[25] Sarrimo Taddeus. Krigsfenge i Sovjet. Sudеrstroms, 1941.

[26] См. например: Summanen, Jaakko. Sotavanki. Gummerus, Jyvaskyla 1979; Luostarinen, Esko. Eika hautani ole taalla Тоrrеmo-linos 2000; Huttunen, Unto. Upseerisotavangin рrivаkiria. Kasikirjoitus; Martikainen, V. Olavi. Muistelmia sotavankeudestani Neuvostoliitossa 15.09.1942-25.12.1944 Moniste. Helsinki kеsа-kuussа 2001.