— Хорошо, — кивнул майор, повернулся, чтобы уйти, но вдруг остановился и сдавленно произнес: — Товарищ полковник… в случае чего… чтобы семья…
— Прекратить! — резко взорвался полковник, и от этого жесткого командирского взрыва майору стало легче. — Получим, что заслужили… Только ведь и мы люди. Разберутся. — Голос полковника сник. — В конце концов, не первый год без страха и упрека… И вообще… не беспокойся.
Командующий, оказывается, уже не спал. У него были начальник «Смерша» и член Военного совета — худощавый генерал-майор, невысокий, в отлично сшитом кителе и мягких сапогах. Когда Лебедев вошел в горницу командующего, он прежде всего отметил неслышные шаги члена Военного совета.
— Засада? — не ожидая доклада, спросил командующий и, словно ему невмоготу стало держать на венском хилом стуле большое, рыхлеющее тело, оперся о стол кулаками.
— Так точно!
— Но ведь время сеанса только что окончилось?
— Разрешите доложить по порядку.
Начальник «Смерша» придвинул к себе папку и устроился поудобнее. Член Военного совета сменил маршрут и шагал теперь за спиной майора. Лебедев точно, коротко, сам удивляясь этой точности и ясности изложения — ему казалось, что мысли у него спутаны, — доложил все, что видел.
— Та-ак. Четвертая потеря, — протянул командующий и, обратившись к контрразведчику, едко отметил: — А вы тут толковали, что проверили все возможное.
Светловолосый, коротко стриженный, с полным круглым лицом и неуловимым взглядом глубоко сидящих глаз полковник каменно молчал.
— Вы, конечно, понимаете, майор, чем все это пахнет? Для вас, меня, всей армии…
— Так точно, — опять не своим, сдавленным голосом ответил Лебедев.
— Вот так… — наливаясь кровью, сердито бросил командующий. — У разведчиков — так точно. У контрразведчиков — так точно. Меня командующий фронтом каждые три часа греет, и я — так точно, а… — Генерал плохо знал немецкий и потому сказал по-польски: — Вшистко в пожонтку[2].
В горнице стало неприятно тихо, и как раз в эту минуту в нее заглянул первый ласковый золотисто-алый луч солнца. Он высветлил дорожку-дерюжку у ног майора, потом передвинулся и окреп. Член Военного совета обогнул майора и спросил у него:
— У вас какой пистолет?
— Вальтер.
— Мода? Или бьет лучше?
Командующий и полковник уставились на майора, ожидая ответа на вопрос, вероятно ненужный в этой обстановке, но решающий что-то очень важное, касающееся и майора, и всех, причастных к этой печальной истории.
— Пожалуй, мода.
— После того как увидели свет фар и поняли, что к чему, пистолет вынимали?
Лебедев побледнел. Это увидели все, потому что луч солнца стал ослепительнее. Но все увидели еще и то, что майор строен и красив. Красив мужественной, не слишком броской красотой. И еще, что он чуть-чуть пижон. Даже не пижон, а отличается тем особым шиком, который приобретают кадровые офицеры, служащие в крупных штабах. Все на нем сидело как влитое, в то же время так свободно, что не мешало движению его худощавого сильного тела. Даже фуражка, надетая самую малость набекрень, и та казалась особенно красивой, ни на какую другую фуражку не похожей.
— Была… мысль, — выдохнул Лебедев.
— Ну что ж… Все правильно… — Член Военного совета вздохнул и опять вышел на свой маршрут.
— Товарищ командующий, — не шевелясь произнес контрразведчик, — разрешите задать несколько вопросов майору Лебедеву?
— Вопросы, вопросы… Что в них толку?! Зюзин погиб — вот что обидно!.. Задавайте.
— Товарищ майор, вы женаты?
— Так точно!
— Детей у вас двое — мальчик и девочка?
— Так точно.
— Семья в эвакуации, в Абакане?
[2] Все в порядке (польск.).