POP3: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

А я, хотя и не сижу у огня, сижу у компьютера.

Дорогой Аркадий, куда Вы пропали? Как дела? Что нового? Дерзко осмеливаюсь побеспокоить Вас просьбой: помните, я как-то Вам посылала окончательный перевод рассказа Вайнбергера призрак в доме поезии? Не надеюсь, конечно, но вдруг у Вас текст сохранился? И я куда-то задевала выверенный вариант… Так получается, что этот рассказ стал частью моего собственного рассказа, в результате чего я и хочу включить его в свою книгу (то есть пока, пока до книги еще 2 свистка рака, хотиа бы включить в свой архив). Забыла Вам сказать, в том рассказе о Винчестер у Вас была строчка: так заканчивается моя история о домах, гаданьях, Саре Винчестер — то есть совсем не так, но с похожей интонацией. Так вот, я в то же самое время писала свой рассказ, и он заканчивался очень похоже: на этом заканчивается моя история о стихах, лошадях, расписаньях. Позднее, и Ваш текст, и мой, а также призрак в доме поэзии стали частью большого произведения, над которым я сейчас работаю.

Милая Рита,

спасибо за все замечания — у меня, право, в самом деле какая-то каша в голове. Увы, не только рассеянность, но и годы берут свое. Помните, у Скотта Фитцджеральда в «Ночь нежна» где-то в первой четверти романа юная барышня, в каком-то отеле… кажется, Розмэри обращается к Дику Дайверу со словами: «Возьмите меня!» — на что тот недоуменно отвечает: «Куда?».

Годы тоже куда-то что-то берут. Догадываюсь, что в цилиндр фокусника, и это что-то уютно поживает среди разных кроликов, астр, алис, игральных карт и расколоченных вдребезги часов. На часах останавливаться не будем. Присобачиваю два последних стихотворения (не оберусь стыда, если окажется, что их вам уже слал).

Милый Аркадий, Вы, наверно, сейчас обнимаете теплую кружку с кофе, пытаясь различить на экране компьютера мелкие буквы. У нас здесь есть модный бар «Слон», и я оттуда увела кофейную кружку с тигровыми пятнами, которую очень люблю. У одного советского шпиона было задание: затащить в постель американскую разведчицу, но как-то спрятанная кинокамера засняла, как «разведчица» вдруг хватает резким движением со стола пепельницу и в сумочку прячет. Боссы шпиону сказали: «она подает знак. В общем, прекращай это дело. Нас раскусили». А шпион говорит: «да я у нее дома был, у нее весь стол этими пепельницами завален. Она их коллекционирует». «Дома у нее был?!!» Ну вот, понимаете, Аркадий, он уже с ней переспал… Вот с таких неочищенных мыслей начинается сегодняшний день.

Помните, как-то много писем назад я предложила Вам написать Вашу биографию? Зря, конечно, Вы отказались. Или не отказались? Только не кричите на меня по утрам и не кидайте в меня кофейную кружку. И хватит размахивать руками и щурить глаза! Так вот, наш В., похоже, вдохновлен моим сумбурным невнятным желанием написать о его прихотливой туманной угрозыскной жизни бестселлер… Вы знаете, он был другом семьи Вильяма Сарояна, и как раз сын этого Сарояна, Арам, тоже писатель, написал предварительную статью к каталогу рисунков Жебрана (Гибрана). Был некий скандал вокруг этого Арама, который выставил на конкурс свою поэму из одного слова lightght и получил приз. Мы обсудили Арама и пришли к выводу, что он вздорный писатель (что дало мне надежду, что В. не так уж плохо разбирается в прозе). А я В. наварила с три короба, что я могу полностью «переработать жанр» — на самом деле, наверно, могу — писала бы все это дело на русском, а потом переводила бы — и заграбастала бы кучу денег. Одна безумная женщина, 52, кажется, года, выпускница то ли Гарварда, то ли Оксбриджа, захапала себе какого-то 40-ка летнего каленого клейменого ковбоя, который «никогда не слышал об Анне Франк или Платоне». И произведеньице ее, на 300 с лишком страниц, — нечто вроде «Любовника Леди Чаттерлей» — как ей, такой расфранченной и расфуфыренной и refined — нравится узнавать о тайнах земли, о подковах — «надо же, мой ковбой, он даже не носит часов! Я нашла ему работу, а он такой сексапильный». В общем, полная жуть. И критики все закричали: «ах, ах, новое поколение женщин, теперь они умны, журналисты, магнаты, выбирают мужчин».

После этих слов человек задумался. Он не был похож на тех, кто обычно появлялся в деревне по весне на низкорослых мохнатых, злых лошадях, и чьи через-седельные сумки были набиты слежавшимися письмами. Проведя в деревне ночь и следующий день, люди исчезали. Больше их никогда не видели. На следующий год весной появлялись другие, но с теми же сумками. Людей когда-то называли почтальонами. Но предание умалчивает о тех временах.

Дорогой Аркадий, надеюсь, удастся Вам у завхоза поэзии умыкнуть бесхозную лодку… Мои саратовские страдания заканчиваются 26 мая, после чего я тоже останусь бесхозной, ибо дальше этого семестра идти некуда, позади Москва и четыре года ученья, впереди — скорее всего, усердное скрипение пером, работа, и никаких больше классов! К тому же надо переезжать. Да, теперь уже Я должна куда-то двигаться. Так уж сложилось. Запастись бы мне коробками — не для того, чтобы в них жить (хотя, конечно, с Вашими советами и Вашими молитвами можно построить уютненький коробчонковский домик), а чтобы перевести всю мою Грольеровскую энциклопедию (20 томов), найденную в мусорном ящике, все мои лингвистические и философские словари, весь мой замысловатый гардероб желто-красных нелинялых тонов. Поверьте, у меня нет даже тарелок, не говоря уже о других предметах, как-то по моему вялому отношению к жизни не удалось ничего накопить кроме телефонных счетов и неуплаченных биллов за газ. Как же я жила, спросите Вы? Склоню я свою русую, уже начинающую седеть (да! да!) голову и вздохну глубоко. Сначала, разумеется, у родителей жила, а потом, как водится у нас в Америке, с руммэйтом — помните достославного Достоевского, комнату делящего то ли с призраком Грибоедова, убитого в Персии, то ли с Григоровичем? Скорее уж с Григоровичем, деля на двоих бублик последний…

Персидский принц, поигрывая глазами, заваривает прекрасный армянский кофе. На этом его способности по хозяйству, кажется, заканчиваются. В глазах — паника, когда я прошу заварить чай. Это меня несказанно радует. Родственная душа… У него два кота, птица в клетке и рыба в аквариуме. Представляете, милый Аркадий, было бы странно, если бы птица была в аквариуме, а рыба в клетке? Однако, бывает, бывает… Статью о Байерсе я на живую нитку наметала (так, кажется, высказываются ершистые портные в Одессе? — знавала я одного, кроившего галифе для Котовского, кроившего, в свою очередь, головы белым), однако, жду статью Ролана Барта о нем, заказанную из чуть ли не Нортр-Дамского Университета в Индиане, ибо в Калифорнии ее нет… Статья о perfection. Без нее ничего не получается.

Вы не поверите, что мне сегодня приснилось — моя покойная бабушка, пришедшая ко мне в гости, вероятно, из рая — и вот она стала кататься на скэйтборде! Ей было бы 87 лет — представляете, восьмидесятилетняя бабушка, превосходно выписывающая различные фигуры на скэйтборде! Так вот как они там развлекаются…

Милая Рита,

все-все вопросы по порядку.

Первое: wrapping in the netscape messenger — открывайте его самого, любезного, затем ступайте в preference mail&newsgrpoups\messages. Там есть опция massages wrapping. В massage outgoing поставьте флажок и нужное количество знаков, я обычно ставлю 66. Потому как не люблю простыней. Допускаю, тут кроется страх полной страницы, что в свой черед отсылает к вопросу о «плодовитости». Но вопреки вашему «восклицанию», вынужден отметить, что я совершенно не плодовит, и, более того, бесплоден подобно пресловутой смоковнице.

Кстати, где же она росла? Если не изменяет память, у какой-то пыльной дороги?

Все, что я сейчас делаю — лишь только приведение в порядок каких-то мелочей и тому подобного. Не знаю… иногда кажется, что мне просто физически не хватает времени, а порой я совершенно уверен в обратном — времени хватает, но только, увы, не хватает, меня самого, ума, воображения, желания. Хотя, постоянно возникают какие-то смутные, тотчас рассевающиеся, яко воск пред лицем огня, идеи, но утешение их чрезвычайно сомнительно.

Милый Аркадий, куда Вы пропали? Не обидела ли я Вас чем? Сейчас воскресенье и я сижу на работе, отрабатывая бинокли для рассматривания птиц и свежесть горного воздуха… В голове по-прежнему шум. Вчера, поскольку мы немного повздорили с соседкой по поводу моей нехватки дыхания (она пыталась измерить размер моего выдоха какой-то специальной выдувной стеклянной трубкой — Байарс, кстати, в Египте, искал себе золотодува, убежденный в том, что таковые существуют и могут выдуть ему совершенный кусок золота размером в человеческое сердце — так вот, попытка эта увенчалась четырьмя (!) звонками в полицию). И вот представьте: я с пневмонией, думающая о свежем горном воздухе, в 12:27 ночи… К глазку прикрепилась аккуратная коротко-стрижечная женщина-милиционер с рукой на бедре, а вернее, с боеготовой рукой на дубинке. Как только мы, обманутые ее хрупкостью, женскостью, извечной любовью к собакам и детям, впустили ее, за ней ввалился черный громила. Но не пугайтесь, Аркадий, и не утирайте слезы платком — полицейский громила. Слушайте, дорогой Аркадий, и сберегите это в Вашем сочувствующем сердце: после этого началось сличение версий. В одной комнате эта… женщина допрашивала меня, а в другой комнате громила домогался ответов моей соседки. Никакого алкоголя в квартире, на столе лежат два обглоданных креветочных хвоста. О Боже: вопросы, которые они задавали! И о совершеннолетии, и о каких-то подозреваемых ими подозрительных отношениях, и о праве жить в той квартире… Вот Вам на затравку: около месяца назад в нашем районе, — пожалуй, за два или три блока, такие же милые супружные разнополые полицейские были вызваны родственниками молодого тридцатишестилетнего парня, который был в тот момент немного не в себе и размахивал кухонным ножом у себя на зеленой полянке перед своим собственным домом. Что ж, Вы думаете, случилось? Раздалась канонада. В смысле, эти бравые двое, а также подоспевшие к ним на подмогу другие, одновременно выстрелили в тридцатишестилетнего парня, на глазах у его отца и брата. Что ж, он теперь мертв, а его брат судит полицию.

Когда эти уроды, записав наши имена, после сорокаминутного перекрестного допроса удалились, я, минут через пять после этого, вышла на балкон. Вокруг нашего дома кружили полицейские бело-черные машины. Одна, вторая, третья, четвертая… Случись что, и они были бы вызваны на подмогу.

Пойду ка я выпью кофе… А как у Вас дела? Будете ли Вы в июле в городе или уйдете вслед за колонной детей?

Ничего нового, но лишь желание как-то достичь 8-) вас.

Даже так. в письме, в воздухе.

Как ваш старый генерал, кстати? 8-)

Добрый день, дорогой Аркадий! Кривые велосипеды готовятся к бою. Атака, вероятно, будет психической, подобной той, которую практиковали железноголовые немцы? Надеюсь, Ваш мастер помог Вам досчитаться звезд. Не говоря уже о петухах, задумчиво на них глядящих и изредка издающих свое извечное многострадальное кукареку. В голове у меня шумят водопады. Слабеющими пальцами извлекаю из клавиатуры музыку свинцового типографского шрифта. Только что разговаривала с Михаилом Иосселем, который теперь оплатит всего лишь половину моего билета. Семинар перенесся на 4 по 18 июля. Буду звонить узнавать про билеты и обратную визу.

Милая Рита, как вы там? Мне совсем не нравится ваше настроение. Я вас нежно люблю, и вовсе не хочу, чтобы вы кисли 8-) Не надо. Вы замечательная, просто — > > > > и так далее. Внятен ли я?

Да ладно, что там настроение! А у меня что? Вот так…

Добрый день, милейший Аркадий! Дорога по направлению к Кэмбрии, несомненно, была похожа на Военно-Грузинскую. И к тому же нескончаемые рассказы В. о Нагорном Карабахе, в котором он побывал: «то тут, то там — танк, а нам надо найти его брата, а его перевели на другой пост, и мы едем в ночи и вокруг — ничего. Женщина продает абрикосы. Мужа ее убили азербайджанцы, и правительство выделило ей три абрикосовых дерева. Остановились в деревне. Крестьянин. Корова. Вокруг — никого, ничего. „Как же ты живешь?“ — „Живу хорошо. Вот у меня два сына, корова. На следующий год жена, Бог дай, родит, и я приобрету вторую корову. И будет еще лучше, чем сейчас“».

У В. есть даже пожизненные права на вожденье машины в России, он сказал, что мечтает повидать Петербург. Но нет, В., в следующий раз… Оторванная половина билета и пепел.

Только у самого горизонта медленно двигалась крохотная фигурка всадника.

— Это почтальон… — Вздохнула Мари.

— Но почему ты вздыхаешь? — Участливо спросила тетушка.